Книга Несовершенство, страница 138 – Татьяна Миненкова

— Какая мне разница, была печать днём или нет! — рычит отец в трубку. — Чтобы сейчас же разобрались, проверили записи с камер и все выходы из здания!

После этого, со звуком быстрых шагов, голос удаляется в сторону моего кабинета — очевидно отец решил проверить печать и там. Пользуясь возможностью, Лекс бесшумно подходит ближе, позволяет уткнуться лицом в свою грудь, гладит по спине, усмиряя панику.

Мы так и стоим неподвижно. Я дрожащими пальцами вцепилась в пиджак на спине Волкова и глубоко вдыхаю запах его парфюма и табака, насквозь пропитавший рубашку. От тепла его тела и адреналина, бурлящего в крови, становится жарко.

Продолжая говорить по телефону, отец проходит мимо двери ещё раз, а потом удаляется в сторону лифтов. В этот раз я не могу разобрать слов, но слышу, как кабина лифта издаёт мелодичный сигнал, а потом, как открываются и закрываются её дверцы.

Первым инстинктивным желанием становится бежать отсюда, чем скорее, тем лучше, хотя я и понимаю, что нельзя. Теперь нужно выждать какое-то время, пока уляжется суматоха, вызванная звонком отца безопасникам. Пусть они удостоверятся в том, что печать действительно сорвана, а потом мы тихо и незаметно покинем офис Альянса тем же путём, по которому в него пробрались.

Поднимаю глаза на Алекса, пытаясь понять, что он думает по этому поводу, но поймав мой всё ещё испуганный взгляд, Волков сначала улыбается, а через мгновение сотрясается в приступе беззвучного смеха. Ну ещё бы, это я чуть не умерла от ужаса, а для него это очередная весёлая авантюра. Недовольно выбираясь из его объятий, шепчу одними губами:

— Тебе вообще не было страшно?

— Нет, конечно, — он прекращает смеяться, оставив руки на моих плечах. — Во-первых, я специально оставил в двери ключ, а во-вторых, твой отец ничего бы нам не сделал.

— Мне бы не сделал, — шёпотом поправляю я, хотя и на этот счёт у меня имеются некоторые сомнения. — А вот тебе…

— Брось, конфетка, — отмахивается он. — Ни одному из нас ничего не угрожало.

От его слов, кажущихся теперь вполне логичными, страх понемногу отступает. Теперь я сама себе кажусь глупой трусихой. Разглядываю Алекса в полумраке. Фонарик моего телефона всё ещё включён и его свет рассеивает со стола лучи. Их недостаточно для того, чтобы осветить кабинет полностью, но хватает, чтобы я видела улыбку Волкова, такую тёплую и привычную. Ту самую, от которой у меня подгибаются колени, вынуждая упереться спиной в столешницу. Тяжело вздыхаю и закусываю край нижней губы.

Взгляд Лекса меняется, темнеет, учащается дыхание. Тяжелеют его ладони на моих плечах. Я так многозначительно уставилась на его губы, что понимаю: молния бы сейчас не помешала, причём нам обоим. Но темнеющее небо за окном ясное, даже первые звёзды видно, и поражать нас за чересчур откровенные мысли никто не собирается.

Долгий пристальный взгляд протянул между нами почти видимые нити. Тонкие, словно паутинки, но такие крепкие, что ни один из нас не отведёт глаз. И глядя на Алекса, мне внезапно многое становится понятным, словно он вдруг снял маску и умышленно открыл передо мной собственные эмоции. Теперь я знаю, что он ждёт поцелуя так же, как жду его я. Что после того, как я его оттолкнула, он сам не сделает первый шаг. Не потому, что слишком гордый или боится быть отвергнутым, нет — кажется, Волков вообще ничего не боится. Просто это ещё одно из его правил. Что если этот шаг не сделаю я — он устоит, справится с искушением, и мы снова разойдёмся до следующей случайной встречи. Вот это меня по-настоящему разочаровывает. Не он, а то, что мы могли бы быть вместе, если бы не его дурацкие правила и не менее дурацкие обстоятельства.