Книга Несовершенство, страница 140 – Татьяна Миненкова

Когда он касается ластовицы трусиков, сдвигая ткань в сторону, не могу сдержать тихий стон.

— Т-ш-ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет Лекс, но мне сейчас всё равно, что здесь нас могут услышать.

Я больше не могу думать ни о чём, кроме этих осторожных и нежных прикосновений. Не слышу ничего, кроме его хриплого дыхания и моих судорожных вздохов. Все ощущения тоже сконцентрированы лишь там, где скользят его пальцы.

Бёдра дрожат от напряжения. На лбу и над верхней губой выступает испарина. Ощущения, и без того слишком острые, становятся ещё ярче, когда пальцы проникают внутрь. Подаюсь навстречу. Резко вдыхаю сквозь стиснутые зубы. Одними губами шепчу его имя. От избытка ощущений сводит мышцы. Дрожу от удовольствия, желая растянуть этот момент в вечность.

Когда от блаженства закатываются глаза, Лекс снова целует и входит в меня, не прерывая этого поцелуя. Жадно втягиваю воздух. Стону в его приоткрытые губы, придвигаюсь ближе к самому краю стола. Прижимаюсь к нему, стремясь чувствовать эту близость ещё теснее, кожа к коже. Пьянею от его аромата. Пробираюсь пальцами под его рубашку на спине, царапаю в исступлении, пока он движется во мне, ритмично, не спеша. Обхватываю его бёдра своими, сцепляю щиколотки за спиной. Туфли со стуком падают на пол.

Стол скрипит под нами, но, надеюсь, выдержит. У Лекса, кажется, те же сомнения, потому что он приподнимает меня ладонями под ягодицы, оставляя почти на весу. С ума схожу в его руках — сильных и надёжных. Теперь я могу дотянуться до его шеи, вести языком по горячей солоноватой коже, прикусывать мягкую мочку уха. Когда Лекс с хрипловатым рычанием ускоряет темп, я тону в ощущениях. Обнимаю его за шею, запускаю пальцы в волосы, сжимаю пальцами. Прикусываю кожу на шее, и он входит сильнее, глубже, резче. Шёпотом тяну:

— Да-а-а-а…

Напряжение усиливается по нарастающей с каждым новым толчком, и когда всё внутри сводит сладкой судорогой и взрывается фейерверком, я окончательно растворяюсь в удовольствии, словно шоколадка, забытая на горячем асфальте. Под веками всё вспыхивает такими яркими красками, что ослепнуть можно. Ловлю горячие волны от живота к кончикам пальцев. Извиваюсь и дрожу в его руках, но Лекс удерживает, прижимает крепче. Чувствую, как пульсирует внутри и то, как дыхание становится тише, спокойней, глубже. Как мягко касаются моего влажного от испарины виска его горячие губы.

У меня ведь не было никогда вот так. Так сильно, так нежно, так всепоглощающе. С Ником секс был довольно приятен, но по сравнению с пережитым только что, он кажется пресной ежемесячной повинностью. Поднимаю глаза на Волкова, чтобы понять, о чём думает он. Его глаза всё ещё опьянённые, затуманенные желанием. Но я догадываюсь, о чём он думает. Шепчу расслабленно:

— Ну давай, скажи это.

— Всё должно было быть иначе? — он усмехается.

Действительно ведь, могло быть. В нашем распоряжении было столько более удобных мест. Одна только кровать кинг-сайз в номере Тигре де Кристалла чего стоила. Но наше терпение кончилось именно здесь, в опечатанном Прокопьевым Сахаровском кабинете. В этот момент смущение возвращается, щёки заливает румянец, и я сжимаюсь в попытке прикрыть руками обнажённую грудь. Почувствовав это, Лекс ласково гладит меня по спине и помогает одеться. Сам возвращает на место бретельки и тянет вверх замок платья. Натягивает брюки и боксеры. Застёгивает рубашку.