Книга Несовершенство, страница 15 – Татьяна Миненкова

— Валерия Игоревна, мне всё ещё нужна ваша подпись в постановлении, — упрямо напоминает о себе Прокопьев, отвлекаясь от руководства процессом уже начавшегося обыска.

Вытирая лицо полотенцем, которое больше размазывает тушь, чем делает меня чище, возвращаюсь в гостиную. Отсутствие подписи в постановлении ничуть не мешает правоохранителям бесцеремонно рыться в моих вещах, распахивать шкафы, вытряхивать содержимое ящиков и полок, сидеть на замшевом диване и топтаться по белому ламинату в грязной обуви.

Склоняюсь над постановлением. Не уверена, что хочу знать, что там. Пусть происходящее просто поскорее закончится, как страшный сон, который обязательно развеивается с рассветом.

Боковым зрением ловлю чьё-то появление на входе, но поскольку моя квартира с утра стала похожа на проходной двор, даже не поворачиваюсь, вместо этого подписывая постановление в нужной графе.

Зато оживляется Прокопьев, недовольно восклицая:

— Волков, твою ж мать, ну наконец-то! Когда включал тебя в следственную группу, догадывался, что с тобой будут одни проблемы!

— Так надо было не включать, чтобы не было, — спокойно усмехается вошедший.

Фамилия мне не знакома, зато голос знаком. От него болезненно щёлкает где-то внутри невидимый рычажок, до предела натягивающий и без того расшалившиеся нервы. Поднимая голову от злосчастного постановления, я уже знаю, кто стоит на входе моей перевёрнутой вверх дном гостиной.

И вот лучше бы я не смотрела на него, честное слово. В отличие от меня, Алекс выглядит прекрасно: в сером деловом костюме и белой рубашке, с перекинутым через согнутый локоть пиджаком. Зачёсанные набок волосы кажутся влажными, словно он недавно из душа. В руке стакан с кофе. Его утро явно выдалось лучше моего.

Пока я обескураженно стою, забыв, как дышать, Алекс скользит незаинтересованным взглядом по окружающему беспорядку и по мне самóй, словно по одному из предметов мебели. Замечает букет пионов на столе, и уголки его губ лениво приподнимаются, на какую-то пару миллиметров, но через мгновение лицо снова приобретает прежнее отстранённое выражение. Тогда крохотная надежда, что успела вспыхнуть в груди огоньком отсыревшей спички, гаснет. Алекс узнал меня. Но предпочёл сделать вид, что мы не знакомы.

Зато встретилась с Алексом, как хотела.

Но лучше бы не встречалась. Потому что я хотела совсем не так. С другой стороны, его появление и реакция на моё присутствие становятся красноречивым сигналом того, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Я с трудом беру себя в руки и севшим голосом выговариваю:

— Говорят, в моей ситуации люди имеют право на один звонок.

Это всё, на что хватает моих юридических познаний. На то, что при задержании принято уведомлять родственников. Звонить родителям, чтобы в очередной раз выставлять себя разочарованием, было бы бессмысленно, но Милана точно сможет придумать что-нибудь и помочь.

— Диктуйте номер, — нехотя произносит Прокопьев.

— Мне нужен мой телефон и номер из справочника.

Дело в том, что наизусть я не знаю вообще ничьих телефонов, кроме своего. Хотя нет, прежде чем удалить номер Алекса из справочника, я тоже зачем-то его запомнила. Но Алекс и так здесь, и помогать мне явно не намерен.

— Ваш телефон изъят, упакован и опечатан — воспользоваться им в ближайшее время у вас не получится. Хотя вряд ли он понадобится вам в изоляторе, поэтому сильно расстраиваться по этому поводу не стоит, — небрежно замечает Прокопьев, а у меня внутри всё холодеет от этого ответа.