Книга Несовершенство, страница 20 – Татьяна Миненкова

Хочется расплакаться, но я держусь. Не сейчас. Не при нём. Не так. Я всё выдержу, а плакать буду потом. И я решительно вхожу и с демонстративной бесстрастностью выуживаю из устроенного при обыске бардака сначала бельё, а потом широкие бежевые джинсы и такого же оттенка лонгслив.

Ощущаю себя максимально беззащитной и разбитой. Словно это не вещи мои беззастенчиво трогал кто-то чужой и незнакомый, а меня саму. Не дом мой верх дном перевернули, а меня саму перевернули вниз головой и потрясли, чтобы наверняка вывести из равновесия. Теперь внутри такая слабость, как когда я две недели лежала с температурой при ангине. И брезгливость такая, как будто я в грязи с ног до головы, и никаким душем это не смыть.

Собрав одежду в охапку, оборачиваюсь. Алекс так и стоит на входе в спальню, но теперь — спиной ко мне, предоставляя возможность переодеться.

— Мне жаль, — произносит он негромко, почувствовав на себе мой взгляд.

Это он о свидании? О своём молчании? Об обыске? Не важно.

— Не говори ничего, — отвечаю я, понимая, что разговора с ним сейчас не выдержу.

И без него паршиво сейчас и эмоционально, и физически. Я словно застряла в тяжёлом и душном сне, который никак не желает заканчиваться и, не отпуская, держит меня путами огромной липкой паутины.

— Не буду, — легко соглашается Алекс.

Переодеваться в его присутствии странно, но я скидываю халат и быстро облачаюсь в выбранные вещи. С первого этажа до нас доносится разговор Лазарева и Прокопьева на повышенных тонах. Кажется, моё присутствие сильно ограничивало обоих в выражениях, а теперь они могут позволить себе ругаться без ограничений.

Волков честно не поворачивается. Натянув лонгслив, я какое-то время смотрю на его силуэт в дверях. На широкие плечи, обтянутые тонкой тканью рубашки и аккуратную полосу окантовки светлых волос на крепкой шее. На прикреплённую к ремню кожаную пистолетную кобуру.

Подумать только: с этим мужчиной я позавчера могла пойти на свидание! Оно могло закончиться объятиями, поцелуями, или доверительными признаниями. Я ведь успела придумать нашим отношениям столько несостоявшихся счастливых концовок. А того, что произойдёт сегодняшним утром, даже представить не могла.

Кажется, будто с вечера пятницы не день, а целая вечность прошла — настолько кардинально всё изменилось. Теперь меня не волнует то свидание или споры с родителями, а беспокоит только сохранение собственной свободы и возможность вернуться сегодня вечером домой. Уснуть в своей постели. Ужинать на собственной кухне. Отмыть следы чужих ботинок на полу гостиной и сложить разбросанные вещи.

Мысли о Сахарове я старательно изгоняю из собственной головы, но логическая цепочка всё равно складывается сама собой. Если меня подозревают в его убийстве, значит, он мёртв. То есть кто-то его, получается, всё-таки убил. И от осознания этого факта и красочных картинок распростёртого на холодном полу трупа Никиты, старательно нарисованных воображением, у меня мурашки бегут по позвоночнику. Кому, кроме меня, Ник ещё успел насолить?

— Я всё. — Делаю к Алексу шаг, и когда он резко оборачивается, мы застываем друг напротив друга.

Его аромат холодный, свежий, цитрусовый, я запомнила ещё в ночь нашей первой встречи, когда Волков подошёл ко мне в клубе с просьбой вызвать такси. Тогда, склоняясь друг к другу, чтобы перекричать громкую музыку, мы умудрились проговорить больше двух часов. От воспоминаний об этом дыхание сбивается.