Книга Несовершенство, страница 68 – Татьяна Миненкова

Не дожидаясь ответа, он выезжает с парковки и вскоре Краун снова мчит по ночному городу. Молнии, сверкающие на фоне тёмного неба, контрастно подчёркивают красоту архитектуры Владивостока. Каждая вспышка — мгновение, когда мир замирает, и всё внимание сосредоточено на том, что озарил световой всполох: дома, магазины, арт-объекты. Грома теперь не слышно за музыкальными басами, а дождь так и не пошёл.

Любопытство — слишком сильное чувство, такое же яркое, как молния. Сейчас оно затмевает собой и колкую неуверенность, и едкий страх, и жгучую вину. Я ведь толком ничего не знаю о том, где живёт Алекс, а теперь, получается, напросилась в гости? Кажется, это невежливо, но что значит вежливость для того, кто впервые появился у меня дома во время обыска, а во время второго визита выбросил в мусорное ведро все сладкие сиропы и топпинги из шкафов?

На дорогах свободно, и до Баляевской развязки мы добираемся быстро. Здесь Краун сворачивает на перекрёстке, втискивается в узкий проезд между двух рядов разноцветных автомобилей, стоя́щих так близко друг к другу, что я не уверена, что каждый из водителей сумеет выехать, никого не задев. Алекс паркуется у серой панельной высотки — третьей в строю таких же. Из десятка фонарей, установленных для освещения узкого двора, горит только один, да и тот слишком далеко от подъезда.

Волков тушит сигарету, забирает с заднего сиденья пару тёмно-синих папок-скоросшивателей и открывает для меня пассажирскую дверцу. Похолодало и, выйдя на улицу, я поплотней запахиваю пиджак. Озираюсь по сторонам. Справа от нас — остов сгоревшей машины. А вон там, дальше — темнеет пятно от ещё одной. Появиться здесь одной в такое время я бы не рискнула, но Лекс внешне спокоен, поэтому мне не страшно. Даже когда на входе в подъезд мы сталкиваемся с шумной компанией молодёжи хулиганского вида. Каждый из парней уважительно здоровается с моим спутником, и все они расступаются, освобождая проход.

Лифт — грохочущий и узкий, но рабочий, доставляет нас на нужный этаж, в центр освещённого парой мигающих тусклых ламп коридора. Заинтересованно рассматривая всё вокруг, я только здесь отмечаю, что всё это время мы молчим. Лекс шагает передо мной к одной из одинакового ряда железных дверей. Гремит связкой ключей в тишине коридора. Отсвет молнии мелькает в маленьком подъездном окне, высвечивая профиль Волкова в полумраке.

— Входи, — он первым нарушает безмолвие, пропуская меня в квартиру, а когда я оказываюсь внутри, щелчком выключателя зажигает свет.

Дверь закрывается. Лекс замирает за моей спиной. В маленькой прихожей просто, тепло и чисто. Дома я снова думала бы о Сахарове, мучила саму себя воспоминаниями об обыске, плакала бы, собирая на полу мансарды разбросанные книги. Но смена обстановки оказалась правильным решением. Здесь и сейчас мне хорошо и спокойно. С удовольствием стаскиваю с ног туфли, от которых успела устать, стягиваю с плеч пиджак, поворачиваюсь и вручаю его хозяину. Прошу негромко:

— Налей, пожалуйста, чай.

И лишь наткнувшись на поражённый взгляд, понимаю, что Волков ожидал от меня совершенно иной реакции на свою квартиру и дом, в котором она вообще расположена. Ещё бы. Сначала заявления Никиты о том, что я привыкла к роскоши и комфорту, потом обыск в моём доме, где без учёта котельной в цоколе три этажа, а с учётом — четыре. Не могу сдержать усмешки. Лекс, наверное, думал, что я сбегу ещё при виде исписанного ругательствами лифта и мигающей лампочки в коридоре подъезда.