Книга Несовершенство, страница 69 – Татьяна Миненкова

— Если только без сахара, — тоже усмехается он в ответ и, кажется, поверив в то, что я не сбегу, тоже разувается.

Торгуюсь, не слишком рассчитывая на успех:

— Ну хотя бы ложку! Одну!

— У меня просто нет сахара — я его не ем. Но есть полкоробки «Птички». Там как раз остались твои любимые лимонные конфеты.

Запомнил. Значит, он любит или ванильные, или шоколадные. Почему-то мне кажется, что вторые.

Раздумывая над тем, угадала я или нет, прохожу за ним на кухню — такую же небольшую, как и прихожая. Ремонт здесь не самый актуальный, такой был в моде лет десять назад, но мебель целая и аккуратная, а вокруг чистота, возможно оттого, что сам хозяин появляется здесь нечасто.

Пока греется чайник, я узнаю́, что помимо прихожей и кухни в квартире есть гостиная с двуспальной кроватью в узкой нише, диваном, и платяным шкафом. Противоположную от шкафа стену украшает плазменный телевизор с подключённой к нему игровой приставкой. Но главной достопримечательностью логова Алекса по праву можно считать застеклённую панорамными окнами лоджию — просто огромную по меркам самой квартиры, с двумя плетёными креслами и потрясающим видом на ночной город.

Сейчас, когда молнии со всех сторон режут беззвёздное небо, вид настолько восхитительный, что я заворожённо замираю у окна, разглядывая огни домов, машин и раскинувшегося внизу торгового комплекса. Поэтому Алекс приносит для меня чай и конфеты с кухни. Сам он пьёт кофе и приоткрывает форточку, выпуская в ночь сигаретный дым.

— Нельзя открывать форточку во время грозы, — поучительно заявляю я, отпивая глоток чая из кружки. — Молния может залететь в окно, а это смертельно опасно.

— Забавно, что учить меня тому, как сохранить свою жизнь, вздумала девушка, игнорирующая собственный диабет.

Он глубоко затягивается, и сигарета подмигивает красно-оранжевым огоньком.

— Это не диабет, а просто небольшие проблемы с сахаром. И я серьёзно, — ворчу я и заедаю недовольство лимонной конфетой. С ней даже несладкий чай вполне терпим.

— Так и я серьёзно, — парирует он. — Вероятность поражения человека молнией примерно один к шестистам тысячам. При том что погибает от этого лишь треть пострадавших. За время своей работы я ни разу не выезжал на труп человека, погибшего от молнии.

— А от диабета? — зачем-то спрашиваю я.

С Сахаровым мы не затрагивали подобных тем. Сейчас я понимаю, что все наши разговоры всегда были слишком поверхностны и практически не важны. Так могли бы общаться соседи или дальние родственники: о погоде, природе и планах на день. Я ведь совсем его не знала. Или боялась, что, копнув глубже, найду в нём то, что мне не понравится, и привычно пряталась от реальности за стёклами розовых очков? С Алексом иначе. Его мне хочется узнать настолько, насколько он сам позволит. Но он отвечает коротко:

— Выезжал.

Отпивает кофе и снова затягивается сигаретным дымом, давая понять, что подробности рассказывать не намерен.

Я о многом ещё могла бы спросить, но допиваю чай молча и съедаю пару конфет. Больше не хочется. Когда их в избытке, теряется весь азарт. Заодно по тому, что конфеты в тёмно-синей коробке остались лимонные и ванильные, выясняю, что в своих догадках оказалась права:

— Ты любишь шоколадные. — Не спрашиваю, потому что спрашивать бессмысленно, и Алекс кивает.