Книга Между морем и ветром, страница 141 – Ирина Коняева

После безумия и сумасшедшего напряжения последнего часа друзей одолел истерический смех. Они сгибались пополам, держась за животы, рыдали, хрюкали, но при всём при этом старались делать это тихо, чтобы не разбудить первого в их компании малыша. Он вызывал у всех и трепет, и удивление, и страх, и благоговение. Даже сейчас они не забывали о нём. И Лена таяла, смотрела на всех влюблённым взглядом, едва сдерживая слёзы умиления и нежности к заботливым друзьям.

И вечер перестал быть возбуждённо–напряжённым. Истощённая до нервного срыва молодая мать расслабилась, почувствовав себя любимой и важной для большого количества людей, улыбнулась. И все постепенно тоже перешли в уставшее, но довольное состояние.

Они справились. Они смогли. Они в безопасности.

Лагерь разбили быстро: поставили палатки, кухню, в угол которой свалили всё ненужное в настоящий момент, нашли и поделили воду в бутылках, чтобы не было нужды искать её посреди ночи.

Ярослав постелил Ксюше в машине поистине царскую в походных условиях кровать, даже простынкой накрыл и положил подушку.

— Оуч. А я со спальником, – хмыкнула она.

— Ну, будет холодно, укроешься. Светка всегда берёт полный постельный набор, привыкай, – брат чмокнул её в щёку и отошёл.

«Привыкай! – фыркнула Ксюша про себя. – Слово–то какое популярное в этом сезоне, вы поглядите!»

— Я, вот, не очень люблю палатки, – раздалось сбоку. – Яр, может, ты дашь добро на невинный просмотр сновидений в сухом и комфортном салоне твоего авто?

— Да без проблем! – ошарашил Ярослав всех своим ответом. Ливень минут пять как стих, и голос мужчины слышали почти все в лагере. – В любой день звони, приезжай, могу даже тебе выдать дубликат ключей. Парковка у нас с видеонаблюдением, безопасная. В любую ночь, кроме этой. Мне для тебя ничего не жалко.

— И сестру отдашь? – вкрадчиво спросил Сева.

Ксюше казалось, что у неё даже сердце прекратило биться, так она замерла, затаилась. В не очень хорошо освещённом лагере фигуры брата и любимого выделялись чёрными скульптурами, лиц не разглядеть. И она вслушивалась в каждый шорох, в каждый вздох двух мужчин, стоящих в пяти шагах от неё, отсекая все остальные звуки.

— Она взрослая девочка и сама примет это решение, – спокойно и даже с лёгкой усмешкой в голосе произнёс Ярослав. – Я лишь помогаю ей не сделать глупость. С тобой иногда очень трудно. Пусть сперва убедится, что ты тот, кто ей нужен.

— Сомневаешься?

— В твоих чувствах к ней нет, а вот в её к тебе – здесь у меня ответа пока нет. Не будем торопиться, договорились?

Последнее слово было сказано с нажимом, едва ли не переходящим в угрозу, и Ксюша поневоле улыбнулась. Выхода у Севы особого не было, пришлось соглашаться. Но это её не расстроило, слишком приятны были слова брата.

«Севочка попался, попался Севочка, – напевала она про себя, укладываясь. Только вот уже закрыв глаза, её озарило. – Ох, чёрт! Но почему, почему всем кажется, что я его не люблю? Неужели это правда?»

Ксюша подскочила с этой мыслью, да так и замерла. Слёз не было, сейчас за неё рыдала сама природа. Тяжёлые, грузные капли принялись остервенело тарабанить по крыше машины, добавляя первобытных, диких ритмов к её прерывистому дыханию и отчаянно рвущемуся из груди сердцу.

Она сидела так ещё долго, пытаясь проанализировать чувства, ощущения, воспоминания. Любовь к Севе казалась ей настоящей, истовой, страстной, болезненно–сильной. Но страх слой за слоем окутывал вязким коконом из паутины сомнений, причиняя почти физическую боль.