Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 90 – Николай Животов

Не всегда, разумеется, в кабинетах бывает такой «гость», но вот теперь третий день кряду идет ликование. Хозяин, управляющий, десять официантов и все девицы концертного отделения не отходят от главного кабинета.

— Да, такого гостя давно не помним, – шепчутся они.

— Деньжищ-то, деньжищ у него!

— Вчера всем по четвертной, кроме подарков, дал.

— И по счету тысячу восемьсот.

Чтобы не обеспокоить важного гостя, все остальные кабинеты закрыты и в коридор никого не пускают. Тапер непрерывно играет на рояле, девицы непрерывно пляшут и поют. Хозяин на цыпочках входит осведомиться, не прикажет ли чего «его степенство».

А «его степенство» развалился на диване, засунул руки в карманы, расстегнул жилет и откинул красную рожу на подушку дивана.

— Ходи веселей, – мычит он, – я гуляю.

Его степенство Иван Степанович Куликов. Он закутил. Он хочет повеселиться. И как же ему не повеселиться? Ганя его простила. Она ничего не сказала отцу, заняла свою девичью комнату, а он поместился в двух комнатах конторы завода. У них водворился мир, и вот он решил отдохнуть, развлечься, сделать антракт! И что ему значит бросить этой челяди, этим пресмыкающимся тварям десяток-другой тысяч? У него наличными больше ста, да после тестюшки ему скоро предстоит получить тысяч полтораста. Это доподлинно теперь выяснилось: старый хрыч накопил уйму денег.

— Иван Степанович, – чуть дыша, произнес хозяин салошки, – не прикажете ли Дашкиной «Камаринскую» сплясать? Она первый сорт отмахивает.

— Чего, – протянул гость, – ка-ма-рин-скую? Ну, вали, жарь на прованском!

Тапер заиграл. Молодая рослая девица с орлиным носом ударила по бедрам, подбоченилась и пошла по кабинету, притоптывая каблуками.

— Ходи веселей, вот так, важно, поддай пару! Ай да Дашкина!

— Прикажете заморозить, Иван Степанович, – поклонился управляющий гостю.

— Морозь, надо Дашкину спрыснуть, важно, важно.

— Я прикажу полдюжинку.

— Пошел прочь! Не мешай смотреть!

Девица откалывала вприсядку. На диване, на всех креслах и стульях сидели арфистки и хористки со стаканами в руках. Они делали вид, что пьют. Незаметно каждая из них выливала свое вино в стоявшее в углу ведро и ставила на стол пустой стакан.

— Доливай, – командовал гость, – пустых стаканов у меня чтоб не было! Доливай.

И опять та же история. Официанты зорко следили за ведром. Это ведь их барыш. Из ведра вино пойдет в бутылки и опять будет подаваться другим гостям, когда компания достаточно подвыпьет.

После «Камаринской» хор затянул «Среди долины».

— Нет, стой! Брысь! Не хочу! – кричал гость. – Плясовую, пляшите, черти, все, веселей, я сегодня гуляю.

На дворе давно начало светать, когда упившийся гость, еле ворочавший языком, потребовал счет.

— Сколько?

— Одна тысяча триста…

— Все тут?

— Никак нет, за пение что пожалуете.

— Нате, черти, – бросил он пачку сторублевых на стол и хотел подняться. Ноги не повиновались.

К нему подбежало несколько человек. С трогательною заботливостью и нежностью его подняли и осторожно повели к выходу.

— На завод, – промычал гость, и коляска помчалась к заставе.

Тимофей Тимофеевич снова жил с Ганей, которая быстро стала поправляться и воскресла душой. Наступили дни, очень похожие на доброе старое время с той только разницей, что заводом всецело заведовал Куликов.