Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 92 – Николай Животов

— А я вам принес радостную весть. Скоро, скоро вы не только будете свободны, но…

Она отрицательно покивала головой.

— Я не могу быть свободна. Для меня все кончено, все потеряно!

— Что вы, Агафья Тимофеевна, да вы опомнитесь, что вы говорите!

— Дорогой Николай Гаврилович, я жена Ивана Степановича, и для меня не может быть ни свободы, ни выхода.

— А если окажется, что ваш муж не Куликов Иван Степанович, а беглый каторжник Макарка-душегуб, скрывающийся под чужою фамилиею? – тихо прошептал ей на ухо Степанов. – Если окажется, что настоящий Куликов давно женат, имеет взрослых детей и благополучно живет в Орле?

Ганя вспыхнула, глаза ее широко раскрылись, она трепетала, низко нагнувшись к Николаю Гавриловичу.

— А если окажется, что каторжник Макарка-душегуб купил за пять рублей у Куликова паспорт и под чужой фамилией явился купцом и обманул всех, даже бдительное правосудие. Если окажется, что он загубил сотни душ и ему место на виселице!

Ганя крепко стиснула Степанову руку и дрожала от ужаса.

— О! Я чувствовала все это на себе. Я испытала и сама все это. Вы не знаете, что я пережила! Я удивляюсь еще, как я жива!

— Все, что я вам говорю, сделалось уже достоянием правосудия. Слушайте, я расскажу вам все подробно.

И Степанов передал со всеми деталями свое посещение начальника сыскной полиции.

Начальник сыскной полиции Густерин с двумя помощниками принялся за разборку трех томов, составляющих дознание о различных зверствах и преступлениях бродяги, именующегося Макаркою-душегубом. Лет восемь уже этот Макарка исчез с горизонта «ворующего Петербурга», и сыскная полиция предала память о нем забвению. И без Макарки в трущобах Вяземской лавры, Горячего поля, Обводного канала, Таирова переулка и у застав много разных громил и душегубов, требующих бдительного полицейского ока.

И вдруг самый отчаянный головорез-каторжник оказывается не только в столице, но вращается в обществе, в одной из почтеннейших сфер торговли и промышленности, среди именитого купечества и пользуется чуть ли не почетом, уважением. Возможно ли?!

Густерин разрывал тома, перелистывал тетради.

— Позвольте заметить, ваше превосходительство, – произнес один из помощников, – что подобные превращения преступников в людей с солидным положением вовсе не редкость. Не только за границей, но в Одессе, Риге, Варшаве еще недавно…

— Сколько же числится за ним убийств?

— Нам известны только шесть, но имеются указания на гораздо большее число. Происхождение Макарки составляет непроницаемую тайну. Нам не удалось выяснить не только его прошлого, но даже настоящего имени. Рубцы на спине и какие-то выжженные знаки на левой руке указывали на то, что он побывал на каторге, но когда, как и при каких условиях – неизвестно. В Петербурге он дебютировал убийством купца Сашина. Ваше превосходительство, помните это дело? Он явился к Сашину и предложил сделать выгодную покупку в Старой Руссе. Сашин поехал с ним, захватив деньги… Макарка завел его в лес на полверсты от станции железной дороги и убил, ограбив все ценное. Мы схватили его в ночлежном доме на Обводном. Он был приговорен к каторге на двенадцать лет и бежал из дома предварительного заключения. Тогда этот Макарка был еще молодой человек. Второе злодеяние его было летом в окрестностях дачной местности Сергиево. Он, в компании с двумя товарищами, повесил в парке гимназиста. При дележке добычи злодеи поссорились и вдвоем повесили своего третьего товарища. Макарка попался и снова был приговорен в каторгу. Убийства Смирновых и Аленки были последними его «выступлениями».