Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 94 – Николай Животов

— А я клянусь вам своею головою, он Макарка-душегуб или вообще какой-нибудь злодей, разбойник, каторжный!

Осиротело Горячее поле. Наступившая весна не застала здесь главных обитателей и коноводов.

Одни ему изменили, другие погибли в бою с правосудием… Затерялась тропинка к хижине Тумбы. Рябчик ушел уже в кандалах на Сахалин. Несколько бродяг попалось в обходах или задержано в окрестных кабаках, так что население Горячего поля поредело.

Больше всего с весны появилось на Горячем поле безместных. Так зовут здесь прислугу, потерявшую места: лакеи, дворники, кухарки, горничные, приказчики. Все это спившийся, спутавшийся люд, отвыкший от работы, труда и ищущий разврата, тунеядства. И сколько же их?! Не только тундры Горячего поля, но и наружная площадь, примыкающая к скотопригонному двору, переполнена этим сбродом столичного омута. Есть молодые и старые, новички и бывалые; есть художники своего дела, артисты по профессии, но попадаются и сбившиеся невольно с колеи, только что окунувшиеся в омут.

Едва солнышко садится, как со всех сторон тянутся к Горячему полю группы безместных. Женщины в больших байковых платках, мужчины в картузах, пиджаках, опорках. Многие держатся попарно, но большинство кучками в пять-десять человек. Все их имущество на себе и при себе. Ни у кого ни узелка, ни подушки. У некоторых нет даже белья на теле. На Горячее поле они перекочевывают, как на дачу, из зловонных трущоб городских лавр. Безместные считаются тысячами, и добрая половина их состоит в этом звании годами.

Все лужайки поля оживляются в восемь-девять часов вечера, когда безместные собираются «по трудам» с некоторой добычей. Кто поденно стирал, кто работал на барках, в огородах, а кто просто «стрелял» на паперти. У каждой группы есть полштоф или сороковка в кармане, есть колода засаленных карт. Они разваливаются на траве, под кустиками, и в девять-десять часов начинается оргия, иногда на всю ночь. Группы с восходом солнца тут же засыпают.

Особенно отличалась эту весну небольшая группа безместных, державшаяся особняком от остальных в густой траве за Скотопригонным двором. Здесь устроен был под большим тенистым кустом холщовый ковер, подобие стола и несколько подушек из сена. Все это роскошь, не доступная заурядным «дачникам» Горячего поля. И на самом деле, группа была незаурядная. У них игра шла на десятки и на сотни рублей, на столе появлялись бутылки мадеры, портвейна. Группа состояла из шести человек, и во главе их Игнатий Левенсон. Тот самый Игнатий, который служил у графа Самбери, когда убили несчастного камердинера. Он несколько опустился, физиономия припухла от пьянства, глаза окружены синими поволоками от бессонных ночей. С ним Катя – молоденькая, семнадцатилетняя горничная, недурненькая блондинка, служившая с Игнатием на одном дворе. Игнатий обольстил несчастную девушку и увел за собой, когда отошел от места; теперь она сделалась его постоянной спутницей и готовилась быть матерью. Компаньоны Игнатия: Мартын – старший дворник большого дома, уволенный за неисполнительность и поборы с жильцов, а другой – официант увеселительного заведения Андрей, с которого сняли «номер» за неумелый и чересчур дерзкий обсчет гостя. Оба они с девицами-подругами: первый – с кухаркой Дарьей, женщиной лет двадцати семи, а второй – с посетительницей увеселительного заведения Настюшей, ловко обиравшей, по уговору с ним, гостей. Настюша – недурненькая кокоточка; любовь к Андрею ее погубила и привела на Горячее поле; теперь, когда костюм потерял свежесть, карман опустел, из комнаты выселили, она волей-неволей сделалась спутницей Андрея.