Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 97 – Николай Животов

— Ганя, что произошло? – обратился он к жене, стоявшей все время молча, не переменив положения.

— Я только что вошла и ничего сама не знаю, – прошептала она, не поворачивая головы.

— Что ж, жена, если папенька меня гонит, нам нужно вместе уходить! Я без жены не уйду!

И он приблизился к Гане. Та инстинктивно отступила по другую сторону отца, который откинулся на спинку кресла и твердо произнес:

— Я тебе сказал, что не отпущу пока Ганю от себя. Тебя же я вовсе не гоню: я только отстранил тебя от управления заводом, потому что ты все страшно запустил и по двое суток не показывал глаз. Но жить у меня в доме ты можешь! Занимайся чем хочешь. Что ты раньше делал? Какие подряды? Бери опять подряды или трактир открывай. Разве я тебе мешаю?

— Но что же это за жизнь, на бивуаках, без своего угла, почти без жены, в каком-то неопределенном положении?

— Молчи, Иван Степанович, не тебе сетовать на нас! Посмотри, как быстро Ганя у меня поправляется, а что ты с ней сделал в семь месяцев?! И ты еще смеешь меня попрекать?! Кажется, я тебе ничего не должен и попрекнуть тебе меня нечем. Скажу тебе откровенно: я был бы счастлив видеть Ганю свободной. Я не верю, чтобы она могла быть с тобой счастлива! Не сумел ты или не хотел, Бог тебя знает, но счастья ты нам не принес! Конечно, я не вправе отнять у тебя жену, но если ты пойдешь наперекор – я за дочь постою! Слышишь?!

И старик хлопнул по столу кулаком с такой силой, что все вещи затанцевали. Дрогнул и Куликов. Такой прыти у старика он не ожидал!

«Ах ты, старая обезьяна, – подумал он, – надо тебя накормить моими лепешечками, авось поутихнешь! Чего доброго, еще тут дождешься, что из дому выгонит и приданое потребует».

— Я не требую пока ничего. Я желаю только, чтобы Ганя осталась при мне до полного выздоровления, а ты можешь жить с нами и заниматься своими делами. Но мне, как тестю, было бы небезынтересно все-таки знать, какие дела у моего зятя. От твоих прежних подрядов остались, вероятно, контракты, расчеты, документы. Я желал бы видеть все это. Ты не меньше четверти века занимался делами, вероятно, есть у тебя какие-нибудь заслуги, памятники… Ты можешь показать их?

— С большим удовольствием… У меня несколько ящиков этих памятников, и я прикажу перевезти их с квартиры сюда или сам разберу и выберу для вас наиболее интересные. Я не привык хвастаться, но похвастаться есть чем! Даже несколько медалей за выставки имею!

Тимофей Тимофеевич был обезоружен спокойным самоуверенным тоном зятя и такою уступчивостью, на которую он даже не рассчитывал. Ганя почувствовала это впечатление, и ей сделалось страшно. Вернуться к этой страшной плети, к истязаниям, к унизительным издевательствам!!! Она готова была зарыдать. А старик сделался, видимо, мягче и почти ласково посмотрел на зятя.

— Когда же Степанов переезжает? Надо ему приготовить квартиру, так я переберусь к себе, – произнес Куликов тоном обиженной жертвы.

— Зачем к себе? Разве мало у нас места? Хватит, я думаю, всем. Ты отдай ему заводскую квартиру, сам живи здесь, в доме. Возьми комнату рядом со столовой. Или мало тебе? Чай, не тесно.

— Благодарю вас, папенька. Но может быть, я вас стесню?

— Стеснишь не стеснишь, теперь толковать поздно. Мне комнаты нечего жалеть, когда дочери своей я не пожалел!..