Книга Верой и Правдой, страница 113 – Александр Ольшанский

— Какие же? – невинно спросил Денис.

Землемер Фёдор понизил голос, хотя шум в избе и так стоял порядочный.

— Попадались нам, например, слухи про неких господ, что интересуются старинными рецептами… не здоровья ради. Яды, понимаешь? Растительные да минеральные. Из-за границы трактаты выписывают, опыты ставят. Яков Вилимович этим очень обеспокоен, ибо сие не к познанию ведёт, а к злому умыслу.

Лёд пробежал по спине Дениса. Они вплотную подбирались к сути. Он сделал глоток из принесённого с собой ковша с водой, чтобы скрыть волнение.

— Уж не про тех ли господ, что с англичанами дела имеют? – рискнул он предположить.

Двое переглянулись. Взгляд их стал оценивающим, осторожным.

— А тебе-то откуда знать? – спросил бомбардир.

— В порту архангельском всякое говорят. Приходили корабли аглицкие, грузы особые везли… для аптекарей, мол. А я так думаю: чего это аптекарям столько свинцовой глазури да сурьмы? Не для микстур же.

Наступила пауза. Землемер Фёдор кивнул, как бы принимая решение.

— Ты, купец, сметливый. И язык за зубами держать, поди, умеешь. Так вот, запомни: ежели увидишь, где грузы с клеймом птицы – павлина или феникса – знай, это не к добру. И от людей, что про такие грузы спрашивают, подальше держись. Дело тёмное и опасное. Сам Яков Вилимович подозревает, что тут не алхимия, а политика. И замешаны в нём люди очень высокие.

Они отказались говорить больше, сославшись на усталость. Денис вернулся к Дуняше, мысленно переваривая услышанное. Подтверждение было стопроцентным. Брюс в курсе. Но не может или не хочет действовать открыто. Значит, кто-то из вельмож при дворе, возможно Голицын? Он слишком влиятелен, а доказательств пока нет. Их собственная миссия становилась ещё важнее.

На следующий день, когда они снова ехали по белой пустыне тракта, Денис поделился услышанным с Дуняшей. Она долго молчала, глядя на мелькающие за санями леса.

— Выходит, мы не одни догадываемся, – наконец, сказала она. – Но всё боятся. Брюс боится, Меншиков, наверное, боится. И только мы, как слепые котята, лезем в самое пекло. Потому что нам уже некуда отступать.

— Не потому, – возразил Денис. – Потому что мы видим не политику, а простое зло. Убийство. И нам нечего терять, кроме своей жизни и жизни сына. А они теряют чины, имения, милость царя. Их страх – другой.

— А царь? – спросила Дуняша. – Он боится?

Денис вспомнил Петра – его гнев, его любопытство, его титаническую волю.

— Нет. Он не боится. Он может ошибаться, может быть жестоким. Но он не боится. Он верит, что можно всё построить заново. Сломать и построить.

— А что будет с теми, кого ломают? – тихо спросила Дуняша, кивнув в сторону дороги, где накануне сидели нищие. – Они разве кирпичи в его стене? Они – щепки.

Этот разговор, тихий, под скрип полозьев, был, пожалуй, главным на всём их пути. В нём столкнулись два взгляда на Россию: взгляд строителя, видящего грандиозное здание, и взгляд жителя, чувствующего боль каждого разбитого кирпича. Денис не нашёлся что ответить. Он сам был частью этой стройки – вырванный из своей среды, перекованный в офицера. Он был и кирпичом, и щепкой одновременно.

К вечеру очередного дня пути с большого тракта показались первые признаки приближающейся столицы. Сначала чаще появились деревни, потом – хорошо одетые конные патрули драгун, выборочно проверяющие подорожные. Им пока везло. Иногда мелькали странные сооружения у дороги: ряды кольев с натянутыми между ними верёвками, уставленные через равные промежутки чёрными и белыми полотнищами.