Книга Катамаран, страница 111 – Александр Ольшанский

Мысленно он поблагодарил свою собственную паранойю, заставившую его инсценировать похищение артефактов и подставить под удар собственных подчинённых. Теперь все нитки вели в тупик.

Он подошёл к столу, где рядом с ноутбуком лежал развёрнутый электронный пропуск на предстоящий благотворительный гала-ужин в Женеве. Его имя было выведено изящным золотым шрифтом. Это был его путь. Путь, который он выбрал для себя давно. Сила, понял он ещё мальчишкой, наблюдая, как его отец, мелкий воришка, униженно извиняется перед местным авторитетом, заключается не в страхе, который ты внушаешь бандитам. Истинная сила – в страхе, который ты внушаешь политикам, прикрываясь безупречной репутацией.

Воздух в гостиничном пентхаусе был стерилен и лишён запахов, если не считать едва уловимого аромата дорогой кожаной мебели и старого, выдержанного коньяка. Он присел за массивный стол из тёмного дерева, его пальцы медленно перебирали чётки из чёрного нефрита. Его лицо, с аккуратно подстриженной бородкой и умными, холодными глазами цвета тёмного оникса, было абсолютно непроницаемо.

На столе лежала развёрнутая газета. Заголовок кричал о дерзком ограблении музея в Каире, о похищении бесценных артефактов, среди которых особо выделялся серебряный браслет «Девять глаз Ибиса».

«Любовь», – с ледяным внутренним смехом подумал Масуд. Какое смешное, бесполезное чувство. Он не любил Самиру. Он даже не желал её в привычном для мужчины смысле. Она была для него билетом. Золотым ключиком, который должен был открыть дверь в мир, где ему были бы рады не только в теневых клубах и на подпольных встречах, но и в салонах политической элиты, на благотворительных гала-ужинах, в кабинетах министров.

Его мысли вновь перенеслись на двадцать лет назад, в пыльные, пропитанные нищетой и отчаянием переулки Александрии. Он, мальчишка с острым умом и пустым желудком, наблюдал, как его отец, мелкий воришка, был жестоко избит конкурентами за неуплату «дани». Он запомнил не боль отца, а его унижение. И тогда он поклялся, что никогда не будет так слаб. Сила, понял он тогда, не в мускулах, а в влиянии. А для этого нужна легитимность. Безупречная, сияющая репутация.

Он построил свою империю с нуля. Начал с контрабанды сигарет, затем перешёл на оружие, наркотики, краденые древности. Его сеть опутала весь Ближний Восток, его люди были везде – в портах, в аэропортах, в полицейских участках. Но он всегда оставался в тени. Призраком. Тенью. А тени, как он знал, легко развеиваются первым же лучом света прожектора правосудия. Ему нужен был щит. И этот щит предлагал себя в лице семьи Эль-Масри.

Старый Эль-Масри был столпом египетского общества. Его благотворительный фонд спонсировал больницы, школы, реставрацию памятников. Его приглашали в президентский дворец. Его имя было синонимом чести и благородства. Женитьба на его дочери, этой взбалмошной дурочке, стала бы для Масуда окончательной легитимацией. Кто посмеет обвинять зятя уважаемого Эль-Масри? Кто посмеет копать под него? Он стал бы неуязвим. Его империя получила бы иммунитет, сравнимый с дипломатическим.

Масуд усмехнулся собственным мыслям. Сейчас он вспомнил о своем приказе, который был исполнен его гориллами… Финехас был полезным идиотом. Жадным и наивным. Он доверил ему упаковать и спрятать в баллоне катамарана украденные ценности, полагая, что тот слишком труслив, чтобы что-то предпринять. Но жадность, как известно, сильнее страха. Финехас был винтиком. Сломался – заменили. Жизнь одного жадного придурка не стоила и секунды его размышлений.