Книга Катамаран, страница 33 – Александр Ольшанский

Она заставила себя улыбнуться.

— Да, просто… думаю.

— Думать – это хорошо, – сказал он, подмигивая. – Но не забывай жить. Смотри, какая ночь!

Она кивнула. Да, какая ночь. Полная звёзд, тайн и бескрайнего океана, который был ей и домом, и тюрьмой одновременно.

Она не боялась батискафа. Она боялась разочаровать их. Боялась, что, оказавшись в этом стальном шаре, она не выдержит, расплачется, признается в своей слабости. И тогда рухнет последний оплот – иллюзия, что она, Анна Мари Кусто, достойна находиться здесь, среди этих сильных, смелых, нормальных людей.

Лилу тихо чирикнула и прижалась к её щеке. Эта маленькая, беззащитная зверушка была единственным существом, которое принимало её полностью. Со всеми её страхами, болезнями и тихими, ночными слезами.

Анна Мари глубоко вздохнула, снова закрыла глаза и попыталась представить себя не в качающейся каюте, а там, в глубине. В полной, безмолвной тишине. Где нет качки. Где нет этого вечного, изматывающего головокружения. Где можно, наконец, перестать бороться и просто… быть.

Возможно, однажды она найдёт в себе смелость спуститься в батискаф. Не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. А для того, чтобы найти в его герметичной, надёжной утробе то, чего ей так не хватало на поверхности, – свой собственный, маленький и прочный островок покоя.

Она заставила себя переключиться на что-то более приятное. Вспомнила как Бьорн, изучая карты, изрёк с привычной норвежской непогрешимостью:

— По всем навигационным правилам и фонетическим канонам, остров правильно называть Иви́са. Иви́са. Ударение на второй слог. Это не обсуждается.

Александр, затягивая узел на шкоте, даже не повернул тогда головы.

— На картах, в лоциях и в кабинете твоего деда – будь здоров, Иви́са. Я первый – за! Но в живой речи, Бьорн, живые люди в России и не только говорят И́бица. Привычка! Хоть ты тресни, а я буду говорить И́бица.

— Поддерживаю! – тут же отозвалась Таня, передавая Паоло коробку с галетами. – И́бица, и точка. А то начнёшь выговаривать «Иви́са» в баре – все подумают, что ты заболел или хвастаешься избытком образования.

— Это элементарное уважение к топонимике! – упёрся Бьорн, и его брови поползли вверх с такой скоростью, будто тоже пытались избежать неправильного ударения. Как раз в баре я об этом уже спорил недавно.

— Ох, уважение, – вздохнул Паоло, появляясь из каюты с двумя банками кофе. – Слушай, дружище. Если ты и дальше будешь душить каждую весёлую беседу топонимикой своей… Иви́сой, я буду звать тебя не Бьорн, а Lo Strangolatore. Душитель. По-русски, как, Таня?

Таня на секунду задумалась, подбирая точный эквивалент.

— Ну… «Душнила», в самый раз. Прямо так и будем знать: Душнила Бьорн. Скоро, глядишь, нас всех придушит своей правильностью.

Самира хихикнула, а Анна Мари тогда спрятала улыбку в шерстку Лилу. Даже угрюмый Иштван хмыкнул. Бьорн открыл рот для нового витка дискуссии, но, встретив всеобщие насмешливые взгляды, с силой выдохнул и махнул рукой.

— Ладно. Называйте, как хотите. Но в судовом журнале я пишу Иви́са.

— Пиши хоть райский остров, – махнул рукой Паоло. – Лишь бы забыть про него поскорее!

И в том утреннем, почти домашнем споре, на секунду проглянула призрачная нормальность – будто не было ни трупа, ни страха, ни тяжести в воздухе. Просто команда, ссорящаяся из-за пустяков на пороге большого моря. Но Анна Мари понимала, что это ощущение было мимолётным и хрупким, как пузырь на воде.