Книга Катамаран, страница 32 – Александр Ольшанский

— Нет. Спасибо. Я… я лучше тут посижу.

Она видела мимолётную тень разочарования в его глазах. Они все думали, что она просто боится. Боится замкнутого пространства, боится глубины, боится, что её хрупкий батискаф не выдержит. «Внучка Кусто, а воды боится», – наверное, думал про себя Паоло. «Слабое звено команды», – наверняка заключал про себя Бьорн.

Если бы они только знали.

Они не знали, что её дед, великий Жак-Ив Кусто, в последние годы жизни страдал от жесточайшей болезни Меньера. Заболевания внутреннего уха, которое лишало его равновесия, обрушивало на него приступы головокружения и тошноты, стоило ему лишь ступить на палубу корабля. Та самая стихия, которую он обожал, которую открыл для миллионов, стала для него источником нескончаемых мучений.

Ирония судьбы была столь изощрённой и жестокой, что Анна Мари в свои восемнадцать лет чувствовала её всем своим существом. Эта болезнь, эта проклятая «морская болезнь наоборот», была её наследством. Не слава, не почёт, не лёгкость в воде. А это. Генетическая лотерея вытащила для неё именно этот билет – билет на страдание.

Она сглотнула горькую слюну и закрыла глаза, пытаясь отогнать накатывающую дурноту. Лилу, сидевшая у неё на плече, беспокойно потянула её за прядь волос, словно чувствуя её состояние.

«Соответствуй, Анна Мари, – шептал внутри неё голос, похожий на голос её отца. – Ты носишь великое имя. Ты должна быть сильной».

Она и была сильной. Просто никто не видел, в чём заключалась её сила. Её сила была в том, чтобы каждый день, вопреки головокружению и тошноте, выходить на палубу. В том, чтобы, стиснув зубы, проверять показания приборов, когда мир уплывал из-под ног. В том, чтобы не рыдать от отчаяния, когда её тело предательски слабело в самый неподходящий момент.

Она открыла глаза и посмотрела на дверь, ведущую в кабину-батискаф. Для всех это был инструмент, чудо инженерной мысли, спасение. Для неё же он был ещё и символом. Символом того, от чего она бежала. Её дед погружался в батискафы, чтобы быть ближе к океану. Она же отказывалась от этого, потому что её личный батискаф был всегда с ней. Это было её собственное тело – герметичная, неуютная капсула, в которой она была заперта один на один со своей немощью.

Она украдкой посмотрела на Бьорна. Он сидел за ноутбуком, его светловолосая голова была склонена над клавиатурой, а на лице застыло выражение холодной концентрации. Он был воплощением того, кем она хотела бы быть. Сильным, компетентным, незыблемым, как скала. Его не волновало, что о нём думают. Его мир состоял из данных, формул и непоколебимой логики.

А её мир состоял из постоянной борьбы. Борьбы с собой. С собственным телом. С тенью великого имени, которое давило на неё сильнее, чем мили океанской воды.

Она вспомнила, как в детстве, в имении Кусто во Франции, она тайком пробиралась в кабинет деда. Там стоял его старый письменный набор – чернильница, перо, пресс-папье в виде морского конька. Она брала в руки этот тяжёлый, холодный кусок стекла и чувствовала себя ужасно одинокой. Все ожидали, что она продолжит дело семьи. Что она будет такой же бесстрашной, такой же увлечённой. А она… сейчас она просто хотела, чтобы мир перестал кружиться.

— Эй, Синий Чулок, с тобой всё в порядке? – Голос Паоло прозвучал прямо над ухом, заставив её вздрогнуть.