Книга Катамаран, страница 35 – Александр Ольшанский

— И ты боишься выглядеть дураком? – тихо спросила Анна Мари.

Он замер, а потом тихо рассмеялся, коротко и беззлобно.

— Всегда. Каждый день. Особенно когда этот русский капитан что-то делает правильно с первого раза. Особенно когда я понимаю, что не могу починить простой датчик без помощи парня из Шанхая. Я не Тур Хейердал. Я просто Бьорн, который боится океана и боится не оправдать фамилию. Смешно, да?

В его признании была такая неожиданная, обнажённая уязвимость, что Анна Мари на секунду потеряла дар речи. Она видела всегда лишь броню сарказма и высокомерия.

— Мой дед, – сказала она ещё тише, – тоже боялся. Не океана, а… несоответствия. Своему образу. Того, что люди ждут от него подвигов, а он всего лишь человек, который любит рыбок и тишину на глубине. Он говорил, что храбрость – это не отсутствие страха. Это понимание, что есть вещи важнее этого страха.

Они снова замолчали, но теперь это молчание было иным – тёплым, общим, как тёмное одеяло, наброшенное на двоих. Бьорн закончил калибровку и закрыл крышку прибора.

— Готово, – сказал он. – Если эта волна действительно появится, мы её «увидим» заранее и во всей красе. Или станем дураками на бревне. В любом случае, спасибо за… за ровный свет.

— Не за что, – улыбнулась Анна Мари. Лилу, почувствовав перемену в настроении хозяйки, нежно ткнулась мордочкой ей в щёку.

Когда они шли по палубе, Бьорн неожиданно сказал, глядя куда-то в сторону:

— Слушай, когда начнётся… если станет страшно, держись ближе к батискафу. И… не отпускай свою обезьяну. Она, кажется, умнее нас всех вместе взятых.

— Конечно, умнее, – согласилась Анна Мари с улыбкой.

И в этот момент, под немыми звёздами, между внуком Хейердала и внучкой Кусто зародилось тихое, непроизнесённое вслух взаимное признание: они оба – не бронзовые памятники своим предкам, а живые люди. Им обоим страшно. И в этом общем страхе, возможно, таилась сила, которой не было у легендарных дедов. Сила быть просто собой – несовершенными, уязвимыми, но идущими вместе вперёд, туда, за линию горизонта.

Самира заперлась в кабине-батискафе, притворив за собой тяжелую герметичную дверь. Глухой щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещающий начало её добровольного заточения. Здесь, в металлической сфере, висящей между двумя корпусами катамарана, царила особая акустика – даже шум океана и ветра доносился сюда приглушенно, словно из другого измерения. Воздух пах озоном, сталью и весьма уловимым ароматом её духов. Но они были не в силах полностью перебить техногенную атмосферу.

Она опустилась на небольшой диванчик, вжавшись в него, как в укрытие. Её пальцы дрожали, когда она достала из потайного кармана дорогой смартфон и пачку денег – свою «заначку на черный день», аккуратно завернутую в промасленную бумагу. Эти деньги и паспорт были её страховкой, последним мостом к свободе, если все пойдет наперекосяк. Сейчас этот мост казался таким же шатким, как канат над пропастью.

Прошлая ночь и последовавший за ней день превратили её из капризной принцессы в загнанную лань. Обвинения Бьорна, подозрительные взгляды остальных, её собственная неуверенная ложь о Финехасе, подручном её жениха – все это накопилось внутри, создавая чудовищное давление. Но хуже всего было другое – настойчивое, леденящее душу чувство, что за всем этим стоит он. Масуд. Тот, от кого она бежала, заплатив за свободу участием в этой безумной экспедиции.