Книга Катамаран, страница 58 – Александр Ольшанский

Атмосфера в рубке управления была иной, нежели на палубе. Здесь она была технологичной, наполненной низкочастотным гулом работающей аппаратуры, мерцанием диодов и ровным свечением экранов. Бьорн откинулся в кресле, отведя взгляд от радара, на котором уже третий час не появлялось ничего, кроме равномерной зеленой ряби. Ночная вахта. Долгие, монотонные часы, которые остальные считали скучными, а он ценил как единственное время по-настоящему полного одиночества.

Его пальцы сами потянулись к старой, потертой записной книжке в кожаном переплете. Не блокнот для текущих данных, а нечто личное. На первой странице, пожелтевшей от времени, был наклеена вырезка из норвежской газеты 1947 года. На снимке – улыбающиеся, загорелые мужчины на фоне знаменитого плота. «ЭКСПЕДИЦИЯ «КОН-ТИКИ» ЗАВЕРШИЛАСЬ ТРИУМФОМ!» – гласил заголовок. А в центре группы, с неизменной трубкой в зубах, стоял он. Тур Хейердал. Человек-легенда. Дед.

Бьорн не помнил его живым. Но он вырос в тени того плота. Конечно, не в буквальном смысле – бальсовые бревна давно покоились в музее Осло. Он вырос в тени Мифа. В тени того широкоплечего, вечно улыбающегося великана, который смотрел на него с фотографий в родительском доме, с телеэкранов, со страниц учебников.

Он закрыл глаза, и память, вопреки воле, вновь отбросила его почти на два десятилетия назад. Он, пятилетний мальчик, стоит в музее, прижавшись лбом к холодному стеклу, за которым находится «Кон-Тики». Плот казался ему огромным, почти живым кораблем викингов.

«Смотри, Бьорн, это твой дедушка проплыл на нем через весь океан», – говорит его отец, тогда ещё прагматичный корабельный инженер, чей тон всегда был окрашен не гордостью, а легкой усталостью от этого вечного сравнения.

Мальчик не отводит восторженного взгляда от плота.

«Я тоже так хочу! Я переплыву на нем все океаны!»

Отец тяжело вздыхает.

«Это не корабль, сын. Это – реликвия. Доказательство гипотезы. Тур был великим мечтателем, но мир, увы, изменился. Нам не стоит жить в тени плота».

Фраза «тень плота» навсегда врезалась в его сознание. Она не была обидной. Она была почти маниакальной констатацией факта. Он, Бьорн Хейердал, был тенью. Бледной, невыразительной тенью великого человека.

Он открыл глаза и снова посмотрел на экран гидролокатора. Вот он, его «Кон-Тики». Не связка бревен, а высокотехнологичный катамаран, напичканный приборами, которые дед не мог даже вообразить. Они с Александром пытались повторить путь предков, но на принципиально ином уровне. Это была не слепая авантюра, а научная миссия. И все же… все же он чувствовал себя самозванцем.

Его размышления прервал мягкий щелчок. На экране одного из мониторов, отвечающего за пассивную гидроакустику, появилась аномалия. Не корабль, не стая рыб. Что-то большое, живое, двигавшееся на глубине. Киты. Возможно, кашалоты. Бьорн автоматически перенастроил чувствительность, его пальцы привычно заскользили по клавиатуре. Он выделил участок, запустил запись и спектральный анализ.

И вот тогда это случилось.

В наушниках, которые он надел, чтобы не мешать спящим, раздался звук. Низкий, переливчатый, полный невыразимой печали и такой бесконечной мощи, что у него перехватило дыхание. Это была песня горбатого кита. Она шла из тех темных глубин, куда он «смотрел» через бездушные датчики.