Книга Катамаран, страница 68 – Александр Ольшанский

— Мы меняем курс, – объявил Александр. – В Картахену не заходим. Слишком рискованно. Мы связываемся с Юнгзе, и через него выходим на Интерпол. Мы договариваемся о встрече в Каракасе. Это даст нам время подготовится, и, если что,… маневрировать.

— А пока, – добавил Бьорн, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк исследователя, столкнувшегося с уникальной проблемой, – мы ведём себя как обычно. Никаких подозрительных телодвижений. Мы – весёлая компания молодых учёных, которые охотятся за волнами-убийцами. И никто не должен заподозрить, что мы попутно везём в боку достаточно улик, чтобы упрятать за решётку целый криминальный клан.

Впервые за многие дни они смотрели друг на друга без страха и подозрения. Стена непонимания рухнула, но на её месте возникла не благостная идиллия, а суровая стена крепости, которую предстояло оборонять от невидимого, но могущественного врага. Они снова были командой. И на этот раз – по-настоящему.

Ночь окончательно укрыла океан бархатным покрывалом, расшитым серебряными нитями звёзд. Катамаран мерно покачивался на тёплых волнах, словно огромная колыбель. Все разошлись по каютам, но Таня не могла уснуть. События этого дня и предыдущей ночи, всей экспедиции, браслет в Каирском музее, его похищение, и её сакральные знания – всё сплелось воедино. Она была уверена, что древний артефакт здесь. Совсем рядом. Девушка вышла на открытую часть палубы, где ветер был по-настоящему океанским – густым, солёным, наполненным шепотом бескрайних водных просторов.

Она достала из внутреннего кармана куртки старый, пожелтевший от времени листок, бережно сложенный в несколько раз и надёжно упакованный в пластиковом пакете с двойным клапаном. Это была не фотография, а её оберег по жизни: тщательно записанная от руки история – семейная легенда, которую её бабушка, потомственная поморка, много раз рассказывала ей долгими архангельскими зимами, когда за окном выла пурга, и снег заносил избушку по самую крышу.

«Жил да был на службе государевой лихой морской офицер Денис Калмыков, – начиналась история. – Калмык он был, смуглый да чернявый, коренастый с орлиным взором, а душой – чистый русский витязь! И послали его по морским делам в Архангельск, в самую что ни на есть поморскую глухомань по тем временам».

Таня закрыла глаза, и ветерок над Атлантикой вдруг запах для неё ледяной свежестью Белого моря, смолой сосен и дымком рыбацких избушек.

«И встретил там Денис свою судьбу – Авдотью, Дуняшу, дочь архангельского корабела. Девушка она была статная, ясноглазая, с косой до пояса, белой, как северный снег кожей и серыми, как сам Беломор, глазами. И полюбили они друг друга с первого взгляда, прибились друг к дружке, как два встречных корабля в бушующем море».

Их любовь была не лёгкой прогулкой. Сначала недоверие, пересуды. «Барин с простоволосой женится», – говорили одни. «Поморка за иноверца пойдёт», – качали головами другие. Но Дуняша была настоящей дочерью Севера – упрямой, верной и бесстрашной. Когда Дениса, тогда ещё мичмана, ранили в стычке с разбойниками, она выходила его, не отходя от постели, как выхаживали в поморских деревнях раненых нерпят – с безграничным терпением и лаской».

«И дал он ей слово, что возьмёт с собой в большую жизнь, коли дослужится до чинов. А она ему в ответ: «Мне, Денис, не чины твои нужны, а душа твоя прямая да сердце верное».