Книга Катамаран, страница 8 – Александр Ольшанский

Бьорн побледнел.

— Это был спор о правилах топонимики! Он ничего не значит!

— А для полиции всё имеет значение, – тихо сказал Александр. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его команда, его друзья, ещё вчера бывшие единым целым, теперь разваливались на глазах, подтачиваемые страхом и взаимными подозрениями.

— А как твои дела, капитан? – Самира обратилась к Александру, и в её голосе звучал странный, нервный смешок, – они почему-то очень интересовались твоими связями в Каире. Уж не намекали ли они, что у тебя могли быть свои причины для… контактов с местными?

Они сидели, избегая смотреть друг на друга, а за стеной, в кабинетах наверху, давали показания их отсутствующие друзья – Анна Мари и Иштван, в чьей невиновности они тоже не могли быть уверены. Первая, глубокая трещина прошла по корпусу их дружбы. И все они чувствовали, как ледяная вода недоверия просачивается внутрь, угрожая потопить их хрупкое судёнышко гораздо вернее, чем любая океанская волна. Они вышли из полиции, но тюрьма подозрений уже захлопнула свои двери у них за спиной.

Ибица, опьянённая вчерашним праздником, теперь пребывала в сладком, ленивом похмелье. Солнце ласкало белоснежные стены домов, море переливалось безмятежной лазурью, а в воздухе витал запах его соли, свежей выпечки из ближайшей пекарни и жареного миндаля. Всё вокруг дышало беззаботностью и лёгкостью, создавая разительный, почти невыносимый контраст с тем, что творилось в душах семерых молодых людей на причале.

Официально они были свободны. И, конечно, не без помощи отца Самиры. Он вмешался очень своевременно, задействовав свои могущественные связи. Итак, показания даны, подписи поставлены, формальности соблюдены. Теперь нужно было готовиться к отплытию – закупить воду, провиант, проверить судно. Они двигались по набережной, каждый в своей скорлупе тягостных мыслей.

Александр шёл впереди, спиной к остальным, но кожей спины чувствуя их взгляды. В ушах стоял вопрос следователя: «Легко находите общий язык с местными?». Что он имел в виду? Просто констатацию факта или намёк на что-то большее? Мысль о том, что его общительность, его умение договариваться на верфи в Каире могли быть истолкованы как признак каких-то сомнительных связей, вызывала тошнотворный приступ гнева и беспомощности. «Я просто хотел быстрее достроить катамаран. Просто хотел плыть», – твердил он себе, но это звучало уже как детское оправдание. Он бросил взгляд на Бьорна, идущего чуть сбоку. Тот избегал смотреть на него. «Он что-то сказал про меня там? – пронеслось в голове Александра. – Чтобы отвести подозрения от себя? Или это у меня уже паранойя?» Доверие, выстроенное за год переписок и общих мечтаний, оказалось хрупким, как стекло из лёгкого батискафа, и теперь это стекло было покрыто паутиной трещин.

Таня, шагавшая рядом с Анной Мари, машинально считала шаги и анализировала симптомы коллективного стресса. У Самиры – тремор пальцев, учащённое моргание, признаки плохо скрываемой паники. У Паоло – нарочитая, слишком громкая бравада, классическая гиперкомпенсация страха. У Бьорна – замкнутость, уход в себя, возможная проекция вины. А что насчёт неё самой? «Я солгала полиции, умолчав о перепалке Бьорна, – холодно констатировал её внутренний голос. – С точки зрения закона, я – соучастник в сокрытии возможной информации. Почему я это сделала? Чтобы защитить его? Или чтобы защитить экспедицию? Или потому что просто испугалась?» Этот вопрос не давал покоя. Она посмотрела на Александра, на его напряжённую спину, и впервые за все время их знакомства подумала: «А что, если я его не знаю? Что, если за этой увлечённостью океаном скрывается что-то ещё?»