Книга Дикая охота короля Стаха, страница 109 – Владимир Короткевич

Почти рыдая от счастья, которое всегда овладевает первым и первой, когда никто прежде не касался так лицом твоей руки, я с ужасом подумал, что она, моя первая, единственная, навсегда своя, могла, если бы эти мерзавцы добились своего, быть похожей в чем-то на ту, в доме Кульши.

Этого не будет. Нежностью, вечной благодарностью, добротой – я сделаю так, что исчезнет ее сомнамбулизм. Ни одного обидного, ни одного черствого слова не скажу я ей. Разве не венчал нас невыносимый ужас, ожидание смерти, общее желание обыкновенной теплоты? Разве не рисковали мы друг для друга? Разве не взял я ее как величайшее счастье, на которое не надеялся?

Вот и все. Через день впервые за все эти дни солнце вместе с легким утренником пало на болота, пустоши, на старые ели парка, на замшелые стены поместья. Высокая трава была осыпана белой холодной пудрой и розовела от первых лучей солнца. И стены были розовыми, даже помолодели, проснувшись от тяжелого сна, висевшего над ними три года. Молодо блестели радужные оконные стекла, солнце бросало негреющие лучи, и откосы потели от него, трава на них становилась мокрой.

Мы уезжали. Экипаж стоял у крыльца поместья, небогатые пожитки привязали сзади. Я вывел из дома Яновскую, закутанную в легкую шубку, и сам сел в экипаж рядом. Мы бросили последний взгляд на дворец, в котором изведали боль и страдания и нашли, неожиданно для себя, любовь, за которую не жаль отдать и жизнь.

— Что ты думаешь предпринять с этим? – спросил я.

Яновская передернула плечами, как от мороза.

— Старинные вещи отдам музеям, остальные пускай берут те мужики, которые встали на защиту своих хат и спасли меня. Дворец тоже отдадим под больницу, школу и еще что-нибудь.

И горько усмехнулась.

— Майорат! Столько крови, такой клубок подлости, коварных преступлений, интриг… И ради чего? Горстка золота… Нет, бог с ним, с майоратом, гори он ясным пламенем!..

Я обнял ее за тонкие плечи.

— Я так и думал. Так и следовало делать. Без надобности нам это, если мы отыскали друг друга.

Мы оставили во дворце новую экономку, вдову с ребенком, которых я подобрал тогда на дороге. Слуги тоже остались на своих местах.

И мы очень легко вздохнули, когда дворец исчез за поворотом аллеи. С кошмаром было покончено.

Когда мы выехали из парка на вересковую пустошь, шедшую возле Волотовой Прорвы, и врата затворились за нами в последний раз, и уже заскакали вокруг курганы и пустоши, я увидел человека, стоявшего у дороги.

Человек этот пошел большими шагами нам навстречу, задержал за уздечку коня, и мы узнали Рыгора. Он стоял в своем тулупе, спутанные волосы падали из-под магерки на лоб, на добрые детские глаза.

Я спрыгнул с воза.

— Рыгор, дорогой, почему не пришел попрощаться?

— Хотел одних вас встретить. Тяжело мне после этой истории. Вы молодцы, что уезжаете, тут повсюду вам все будет напоминать старое.

Полез рукою в карман и, покраснев, достал оттуда глиняную куклу.

— Это вам, Надея Романовна… Может, поставите где, вспоминать будете.

Надея взяла его за виски и поцеловала в лоб. Потом сняла с ушей сережки и положила их в широкую черную ладонь охотника.

— Будущей жене твоей.

Рыгор крякнул, покрутил головою.

— Бывайте вы, бывайте лучше поскорее. А то один грех с вами, разрюмишься, как баба… Дети вы. Желаю вам наилучшего, самого хорошего на земле.