Книга Дикая охота короля Стаха, страница 76 – Владимир Короткевич

Так я прибежал к лачуге Светиловича, маленькому побеленному строеньицу в чахлом садике. Прямо по пустым грядам, давя там и сям последние капустные кочаны, я помчался к крыльцу, украшенному четырьмя деревянными колоннами, и начал барабанить в дверь. Спокойный огонек в крайнем окне замерцал, потом старческий голос спросил из-за двери:

— Кого это тут носит?

Это был старый дед, бывший крепостной, который жил вместе со Светиловичем.

— Отвори, Кондрат. Это я, Белорецкий.

— А бож-же ж мой! А что случилось? Чего так запыхались?

Дверь отворилась. Кондрат в длинной сорочке и валенках стоял передо мной, держа в одной руке ружье, а в другой – свечу.

— Пан дома? – лихорадочно спросил я.

— Н-нет, – спокойно ответил он.

— А куда пошел?

— А откуда мне знать? Разве он ребенок, пане, чтобы говорить, куда идет.

— Веди в комнату, – грянул я, изнервничавшийся этой холодной нерушимостью.

— Зачем?

— Может, он оставил какую-нибудь записку.

Мы вошли в комнату Светиловича. Аскетическая кровать под серым одеялом, вымытый до желтизны и натертый воском пол, ковер на нем. На простом сосновом столе несколько толстых книг, бумаги, разбросанные перья. На стене портреты: карандашом – Калиновского, гравированный – Марата в ванне, пораженного кинжалом. На другой стене карикатура: Муравьев с бичом в руке стоит на куче черепов. Его бульдожье лицо грозное. Катков, низко склонившись, лижет ему задницу.

Я переворошил на столе все бумаги, но в запале ничего не отыскал, кроме листа, на котором рукою Светиловича было написано: «Неужели он?» Я схватил корзинку для бумаг и высыпал ее на пол. И там ничего интересного, лишь конверт из шершавой бумаги, на котором лакейским почерком было написано: «Андрусю Светиловичу».

— Были сегодня пану какие-либо письма? – спросил я у окончательно изумленного Кондрата.

— Было одно, я нашел его под дверью, когда возвратился с огородика. И отдал, конечно.

— Оно было не в этом конверте?

— Погодите… Ну, конечно, да.

— А где само письмо?

— Письмо? Черт его знает. Разве, может, в печке?

Я бросился к печке, открыл дверцу – оттуда шибануло не очень горячим воздухом.

— Счастье твое, чертова душа, – выругался я, – что ты рано истопил печку.

Но это было еще не совсем счастье. Бумажка была сложена вдвое, и та ее сторона, которая была ближе к уголькам, сейчас уже покрывшимся серым пеплом, стала совсем коричневой. Букв там нельзя было разобрать.

«Андрусь! Я узнал, что ты интересуешься дикой охотой ко… …. Надее Романовне опасность … моя до …….. (тут был выжжен особенно большой кусок) …дает. Сегодня я разговаривал с паном Белорецким. Он согласен … пошел в уезд. Дрыганты – гла … ка… Когда получишь письмо – сразу приходи к …нине, где три отдельные сосны. Я и Белорецкий будем ждать …. ички на… что это творится на зе… Приходи непременно. Письмо сожги, ибо мне особенно опас… Тв… др… Над ними тоже ужасная опасность, которую можешь предотвратить только ты… (опять выжжено много) …оди.

Твой благожелатель Ликол….»

Дело было ясным: кто-то прислал письмо, чтобы выманить Светиловича из хаты. Он поверил. Видимо, пишущий был ему хорошо знаком. Тут замыслили что-то иезуитски изощренное. Если бы он не пошел ко мне, написали, что разговаривали со мною, что я побежал в уезд, что я буду ждать его где-то «…нине, где три отдельные сосны». Что это за «…нине»? К лощине? К равнине? Медлить было некогда.