Книга Загадка королевского гобелена, страница 22 – Адриен Гётц

— Вам не откажешь в стиле. Под инеем… Мне казалось, что погода тут довольно хорошая.

— Знаете, все быстро меняется – еще одна особенность региона, так много непредвиденного.

— И что, вправду бушуют страсти? Ну, скажем, у вас какая страсть?

Пьеру Эрару пришлось потянуть время, не спеша закурить сигарету. На его белой пластиковой зажигалке плывет драккар. Официантка приносит им пулярку по-ожски^[59] и сидр.

— У меня есть настоящая страсть, не слишком пламенная, слегка комичная страсть к местной истории – тут я ничего не могу с собой поделать. Я здесь родился. Гобелен много значит для нас, в этом наша идентичность. Существует даже ассоциация «Сыны 1066 года», члены которой собираются раз в год, четырнадцатого октября, в годовщину битвы при Гастингсе. Встречаются те, чьи предки значатся на Мемориале Фалеза^[60]. Список сподвижников Гийома. Их имена выбиты на стеле, которая раньше стояла в часовне первого герцогского донжона, где жил отец Вильгельма Завоевателя, герцог Роберт Великолепный, прекрасная доска, установлена в тысяча девятьсот двадцать седьмом.

Вандрий чувствует, что этот памятный камень очень важен для журналиста.

— Эти имена высечены только на камне в Фалезе? А что на вокзале?

— Вы что, смеетесь? Там железнодорожники, погибшие в последних войнах.

— По мне, они равно достойны уважения.

— Я ж не спорю.

— Ваши «Сыны 1066 года» – как ветераны высадки союзников, только наоборот и девятью веками раньше. Это англичане или французы?

— И те и другие. В этом отличие от ветеранов сорок четвертого. Воины битвы при Гастингсе – все из одного лагеря. Англичане происходят от норманнов, презирают тех, кто происходит от саксов, еще не англосаксов, – соратников Гарольда, злодея с Гобелена, противника герцога Гийома.

— Тогда, выходит, потомков соратников Гарольда нет?

— Для нас саксы Гарольда – это нацисты той эпохи, их потомки обнаруживаются в Нюрнберге. Они никогда не образовывали товарищества, – похоже, что все они канули в небытие истории. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, через тысячу лет, «Таймс» опубликовала в светской хронике объявление в разделе некрологов «In Memoriam»: «Harold of England, killed in action defending his country from the invader, the fourteenth of October, one thousand and sixty-six»^[61]. Никто так и не знает, кто именно размещает эти две строчки, которые с тех пор появляются в газете каждый год в канун четырнадцатого октября… Представьте потомков соратников Гарольда, обращающих в бегство наших храбрецов, которые с двадцатых годов только кутят напропалую, поедая требуху по-кански и запивая пивом викингов.

— С двадцатых годов? Долго же они ждали, чтобы создать свою ассоциацию!

— Тысяча девятьсот двадцать седьмой год – тогда устроили огромное празднество по случаю девятисотлетия рождения Завоевателя. Весь город был украшен в милом псевдовикингском стиле «безумных двадцатых». У меня есть несколько открыток того времени. Тогда еще были живы сотни потомков соратников тысяча шестьдесят шестого. По вечерам они танцевали чарльстон и фокстрот в теннисном клубе городка Уистреама.

— Они умерли?

— Хуже! Один английский историк, некто Дуглас, в сорок третьем году, в самый разгар войны, опубликовал сенсационную статью в журнале «History». Настоящая блиц-атака. Он вбил себе в голову, что нужно проверить список, ограничившись хрониками того времени. На сегодняшний день осталось всего двадцать семь человек, полностью подтвержденных документально, полная катастрофа.