Книга Загадка королевского гобелена, страница 25 – Адриен Гётц

Этим утром творения Соланж Фюльжанс витают в воздухе над пассажирами вагона, как призрак, задрапированный в туманную ученость и расплывчатую педагогику. Никто из горстки заблудших душ, укрывшихся в этом слишком раннем поезде, не пытается сопротивляться сну. Не зная о том, что парижанин Вандрий в это же самое время направляется в Байё, Пенелопа везет в своем портфеле («Теперь буду называть его „моя коровушка“»^[70], – думает она с улыбкой), помимо «Возрождения Бессена» и «Уэст-Франс» из Байё, две-три книги с печатью музея: очень подробную монографию Вольфганга Грапе^[71], книгу датского археолога Могенса Руда, исследование Люсьена Мюссе^[72] – самое лучшее. Три толковые работы, напичканные научными комментариями, – это вам не путеводитель мисс Фюльжанс, ведь не она же изобрела вышивку крестиком. Маленькая красная книжечка, где эта Мао Цзэдун от Гобелена сочла нужным, помимо полного списка соратников Гийома, чьи имена значатся на Мемориале в Фалезе, еще привести полный текст видеогида по музею (собственного сочинения), благодаря которому умудрилась попасть в число победителей среди образовательных программ эпохи попсы. На почтовых штемпелях гордо значится: «Гобелен из Байё – видеогид-экскурсия». Могенс Руд даже воспроизвел один из них в своей книге – наверняка это его позабавило.

Перед взором Пенелопы расплываются заголовки газеты, которую читает монахиня, сидящая через два ряда впереди, – она точно едет в Лизьё. Принцесса и Гобелен. Все сплетается, связывается, распускается. И она тоже засыпает, с комком в горле, убаюканная покачиванием поезда.

* * *

Пенелопа приоткрывает глаза. Листает первую книгу из стопки, пробегает взглядом иллюстрации, не задерживаясь на них, и переходит к тексту. Забавно, что сами историки, кажется, не в силах поверить: они считают, что Гобелен слишком прекрасен, чтобы быть подлинным.

Вольфанг Грапе начинает так: «Со времен Раннего Средневековья мы не знаем другого произведения такого размера и такого технического совершенства». И дальше: «Подробное изображение трапезы и подготовки к ней уникально и неизвестно средневековому искусству по крайней мере до XIII века».

Затем он ставит под сомнение некоторые детали и задается вопросом, является ли Гобелен «повествованием или вымыслом»: все сооружения выглядят фантастическими, «нет доказательств, что такой тип кольчуги с кольчужными штанами вообще существовал». По крайней мере, не до Куррежа^[73], думает Пенелопа, не отрывая взгляда от ландшафта с зелеными изгородями.

Несколькими строками ниже и того не легче. Говоря о битве, Грапе замечает: «Этот тип изображения является новшеством в средневековом искусстве, аналогов в последующие века не встречается».

Глаза Пенелопы скользят по странице, словно автор книги нашептывает ей со смущенной улыбкой: «Ни одно произведение поздней Античности, ни один саркофаг, покрытый изображениями батальных сцен, не приближается по совершенству к сценам Гобелена; ни всадники, ни их кони никогда не были так эффектно представлены в римском искусстве».