Книга Загадка королевского гобелена, страница 68 – Адриен Гётц

Под дольменом вместо элегантного ковра, который прекрасно смотрелся бы рядом с роялем, железный люк с тяжелыми затворами образца 1880 года, напоминающий киношный сундук с пиратскими сокровищами. Наивность феодальных сеньоров эпохи локомотива вызывает жалость, их страсть к сценическим эффектам внушает уважение. Клады прячут иначе, а тут тайник размещен посреди самой красивой комнаты, где сходятся все перспективы, и отмечен на поверхности безделушкой – слегка громоздким куском гранита. Секрет, который стараются скрыть, выставив на всеобщее обозрение, должен быть значительным.

— Я доволен своей жизнью, своим решением уединиться здесь. Я сдал свой лондонский дом, который стоит целое состояние, инвестиционной фирме, и совсем туда больше не езжу. Довольствуюсь Гранвилем и прекрасно себя здесь чувствую. В Сити я бы слишком боялся стать жертвой подозрительной аварии. Вы видели, что случилось с бедной малышкой Спенсер? Ее отец, старый граф, очень меня любил – он-то знал, что со мной следует обращаться как с первым из сынов 1066 года. Мы, те, кто еще носит имена соратников Вильгельма, составляем особую касту среди английской аристократии. Впрочем, никто даже не известил меня о сегодняшних похоронах, словно боялись, что я въеду на коне в Вестминстер. Представьте себе, а что, если народ начнет мне аплодировать? Уже больше полувека я занимаюсь по утрам верховой ездой. Царствую в Варанвиле, мирный монарх, еще больше лет, чем… Вершу правосудие, не набираю армию, хотя имею на то право по нормандскому обычаю, не чеканю монет, не выпускаю марки с собственным профилем, произвожу меньше шума, чем князь Монако, а Лондон дает мне возможность безбедно существовать. Пригнитесь чуть-чуть, люк давно не открывали; не приведи господь, угодит крышкой по голове.

Несколько ступеней – разумеется, по винтовой лестнице, – не слишком высоких, не слишком крутых, а затем спускаешься по небольшой лесенке из красного дерева и оказываешься перед криптой с изящными капителями, стилизованными под бургундские, – еще одна хронологическая, географическая и архитектурная фантазия. В крипте настелен паркетный пол, чтобы дамы не испортили здесь свои бальные платья. В средневековом подземелье, как и в египетских катакомбах, паркет «елочкой» выглядит непомерной роскошью. Искусство сооружения склепов, каким его понимали при славном короле Эдуарде Седьмом.

Грандиозная мизансцена, думает Пенелопа, силясь улыбнуться. Надо будет завтра рассказать Вандрию. Почему Соланж Фюльжанс отказывала себе в удовольствии навещать этого милого чудака из семейства с явными странностями? На страницах почтенной «Книги пэров» таких должно значиться немало. Она могла бы даже сочетаться с ним браком под дольменом – из них вышла бы неплохая парочка. Да, вот так и проходишь мимо своего счастья… Она бы подписывалась Соланж Фюльжанс-Контевил. Могла бы стать маркизой. На рояль поставили бы ее фотографию, и сегодня они как единое целое восседали бы в обветшалых разлапистых креслах с потрепанной бахромой перед украшенным гербами камином.

В глубине помещения расставлены винные стеллажи, закрывающие всю заднюю стену, – наверняка дополнение XX века, вклад нынешнего владельца, который поддался вполне достойному для британца желанию коллекционировать лучшие вина. Люстра, как в соборе, подвешена к своду на позолоченной цепи. В центре Пенелопа останавливается перед тремя низкими витринами, покрытыми красным ковром. Все, что ее интересует, находится здесь.