Книга Загадка королевского гобелена, страница 82 – Адриен Гётц

— Как к вам попали эти фрагменты?

— Самым что ни на есть естественным образом. Мериме уехал с постоялого двора, не заподозрив, что этот бродяга хотел продать ему полосы холста, которые могли иметь отношение к Гобелену из Байё. Гобелен, впрочем, был ему известен, поскольку Мериме сам добился его классификации как «исторического памятника». Он уехал, полагая, что моего предка ограбили…

— А разве не так?

— Нет. Его только убили. Покушались на его жизнь, но не на его пожитки. Документы этого бедолаги были в порядке. Королевская полиция без труда отыскала его сына. Ему было двадцать лет, и он жил на ферме в Контевиле в Кальвадосе. Он по-прежнему владел островом в Манше, отданном в «вечную» собственность нашей семьи, как говорится в одном пергаменте четырнадцатого века, – островом, где мы сейчас находимся, где не было ничего, кроме рыбацкой хижины и груды камней. Тележку отдали единственному наследнику Альфонсу Контевилу, доброму нормандцу, который не замедлил снова сколотить состояние и обосноваться на Варанвиле. В старье, сваленном на тележке, находились и три куска Гобелена – дворянские грамоты нашего рода, наше сокровище. Альфонс начал процесс, чтобы вернуть огромный лондонский дом, которым мы владели в восемнадцатом веке, и выиграл. Внук Альфонса стал египтологом. Ну вот, теперь вы знаете все. Может, вы хотите сесть на пароход? Придется подождать до полудня. Комната наверху по-прежнему в вашем распоряжении. Был очень рад с вами познакомиться.

Пошатываясь, Пенелопа устремляется в «спальню Одона».

«Позаимствую отсюда идеи для оформления студии на улице Метриз! Священные коровы, благородные дочери Хатхор, богини с длинными рогами! Это мне вполне подходит».

Она закутывается в голубую парчу, расписанную сфинксами и солнечными дисками. В этой комнате торжествует неоегипетский стиль. Одон де Контевилль с его тонзурой и нормандским профилем принял облик Осириса, который изображен на стене напротив. Она с удивлением расшифровывает имя, написанное по алфавитной системе позднего Египта, на царском картуше^[137]. Эти буквы составляют имя заказчика Гобелена. Еще одна проделка этих Контевилов.

На шторах цветы лотоса и стилизованные кобры. Кровать напоминает папирусную лодку на Ниле. Пенелопа засыпает, не раздевшись, с мыслью, что, проснувшись, она окажется на раскопках в Фивах ранним, еще прохладным утром. Она чувствует себя расхитительницей гробниц, отчаянной, жадной, безнаказанной.

Около полудня, раздвинув лотосы, она видит в окне Ла-Манш под дождем, пейзаж в серых тонах, блеклое небо – в общем, рисунок Виктора Гюго. Деревня посреди моря.

Она забирается в ванну. Весов на виду нет, но она уверена, что немного похудела. Она чувствует, что готова завоевать… нет, не только Англию, но весь мир. Начиная с самого крошечного – с Варанвиля.

Она сразу замечает глаз с голубой обводкой, нарисованный под большим зеркалом. Погружает ручной душ в воду, чтобы шум от него не заглушал другие звуки, – а вдруг кто-то воспользуется этим и войдет? Вчера, ложась спать, она даже не проверила, заперта ли дверь. Она инстинктивно доверилась дьяволу в красном.