Книга Загадка королевского гобелена, страница 88 – Адриен Гётц

— Как вы знаете, Гобелен привлекает не только историков. Научные споры, которые известны по книгам и материалам конференций, безобидны. Они в основном касаются места изготовления Гобелена – Нормандия, юг Англии… Бесконечно обсуждается, какова основная идея этой истории: нормандская песнь славы или более или менее зашифрованное проанглийское послание, которое следует читать между строк? Заказ Вильгельма или Одона? А может быть, графа Эсташа Булонского?

— Вы полагаете, что наряду с этой полемикой эрудитов вокруг Гобелена ведутся другие игры? – спрашивает Пенелопа, опасаясь, что Соланж будет бесконечно ходить вокруг да около того, о чем старается умолчать.

— Все выяснилось во время последней войны.

Пенелопа сидит на пластиковом стуле для посетителей. Она ничего не скажет о своей вылазке в Варанвиль, об увиденных там нескольких метрах полотна, вышитого примерно в 1803 году. Она не станет упоминать о большом рисунке, который Вандрий видел у Марка в ампирной раме. Директриса считает, что должна сделать признание, и Пенелопа слушает. Сперва рассеянно, потом сосредоточенно.

Рассказ Соланж заслуживает того, чтобы забыть, что именно она произносит эти слова. Через пять минут Пенни понимает, что должна записать все это и показать Вандрию. Это будет заключением его книги о Виндзорах. Отличный подарок. И она вынимает блокнот.

Во время Второй мировой войны Гобелен из Байё превратился в объект серьезных притязаний. Одно подразделение СС, «Аненербе»^[147], заинтересовалось им с научной точки зрения. Эта полубредовая организация пыталась восстановить «наследие предков», то есть найти археологические, физические, медицинские следы присутствия германской расы в мире. «Аненербе» проводила археологические раскопки в Мексике, как будто там можно было найти арийцев; их жуткие «ученые» делали замеры черепов трупов в концентрационных лагерях… С этой точки зрения Гобелен из Байё заключал в себе квинтэссенцию германского духа: норманны, приплывшие на своих кораблях с севера, властвовали над территориями, простирающимися до самой Сицилии.

Во время оккупации Гобелен сначала поместили в скромный и ничем не примечательный особняк в Монсо-ан-Бессен, а потом перевезли в аббатство премонстрантов^[148] в десяти километрах оттуда, в Мондэ, где он попал в руки методичного монаха, доктора Герберта Янкуна (Пенелопа записывает имена для романа Вандрия). Он провел научную экспертизу, которая мало что показала, но оставила след в архивах, такие маленькие тетрадочки.

В 1990 году, после смерти скрупулезного Янкуна, ставшего после денацификации респектабельным профессором Гёттингенского университета, его сын все передал в дар Байё. Соланж начала разбирать эту груду записей, зарисовок, анализов ткани и иконографии. Например, по мнению Янкуна, папское знамя, которым размахивает Вильгельм Завоеватель, – это первый военный флаг, на котором изображен ритуальный крест германского народа, и тому подобная чушь. Целые страницы, испещренные маниакальным почерком, описывают мелкие детали, заснятые на черно-белую и цветную пленку. Он отбирает образцы, экспериментирует с окраской шерсти, и все готово для изготовления копии тканого «памятника» или для его дополнения… Часто записи Янкуна представляют собой полную белиберду, бред, не лишенный некоторого интереса для истории немецкой науки при Рейхе.