Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 56 – Юлия Алейникова

Толик почувствовал, как спина его покрывается липкой испариной, а волосы мгновенно прилипли к вспотевшему лбу.

— Этого не может быть, – не очень твердо проговорил он. – Я там не был.

— А как же свидетели? Послушайте, Анатолий, – мягко проговорил майор, понимая, что парня они, в общем-то, уже сломали, даже без особых усилий, и осталось лишь чуть-чуть его подтолкнуть. – Как вы сами сказали, вы не бандит с большой дороги, да мы и сами это видим, так что у меня к вам предложение. Учитывая все ваши положительные характеристики, вашу семью и ситуацию в целом, давайте мы не будем устраивать опознания, собирать людей, составлять официальные протоколы, а просто по-человечески поговорим. Скажите мне честно, что у вас случилось, зачем вам понадобилось красть этот рубин? Вы же небось считали, что берете его по праву, что на самом деле он принадлежит вашей семье?

— Откуда вы знаете? – вскинул поникшую голову Толик.

— Ваша мать рассказала.

И тогда Толик решился. Он вообще не любил врать. Вся эта ужасная история несказанно его тяготила, он бы давно уже с радостью раскрыл кому-нибудь душу, посоветовался, поделился, да вот некому было. Мать – существо истеричное и легкомысленное, отчим – чужой человек, Томка – дело особое, вот если бы тетя Вера… А теперь уж что, была не была. Все равно все всплывет и выяснится, так уж лучше самому.

— Я не хотел, чтобы так вышло, – глядя в глаза майору, со вздохом вытолкнул из себя Толик. – Я действительно хотел вернуть рубин. Потому что он принадлежит нашей семье, а Баженов у матери его за копейки купил, потому что нам есть было нечего и выбора не было. А когда мать с Павлом Кирилловичем поженились, мог бы, между прочим, и вернуть, – с обидой и возмущением в голосе проговорил Толик. – Потому что эта вещь была очень дорога матери как память, а не только как дорогой булыжник. Но он жадный, не вернул. И вообще он противный, профессор этот, я его никогда не любил. Сладкий всегда, такой ласковый, а сам хапуга настоящий. Ничего, что ученый. Жена его еще ничего, Клавдия Филимоновна, но тоже штучка, хоть и старая.

— С чего вы взяли?

— А так. Слышал, как гости иногда промеж себя их обсуждали. Когда курили на лестнице или в уголке потише. Я мальчишкой был, на меня внимания никто особо не обращал, – пожал неопределенно плечами Толик.

— Ну хорошо, вернемся к рубину. Как давно вы разработали план?

— Ну, я особо и не разрабатывал, все как-то спонтанно вышло, быстро очень. Я потом сам обо всем пожалел. Особенно когда старик дома оказался, – понурив голову, с тяжелым вздохом проговорил Толик.

Майор терпеливо мочал.

— Я знал, что в середине дня у них дома никого не будет, слышал, как мать с Клавдией разговаривала накануне, и подумал: вот здорово. Возьму ключи – они у нас в ящичке под зеркалом лежат, в прихожей, – зайду к ним, возьму камень и потихоньку уйду. Они даже не хватятся сразу, – чуть оживившись, рассказывал Толик. – А когда хватятся, уже поздно будет. Ну и пошел. Кепку надел на всякий случай, пальто отчима прихватил и пошел. Сперва все хорошо было, я даже не встретил никого по дороге. Вошел в квартиру, все было тихо. Пошел в кабинет, где камень спрятан. Профессор его на виду не держал, но я знал, где он его хранит, – пояснял Толик. – И вдруг вижу: в кресле у стола профессор сидит. Я едва в обморок не грохнулся от неожиданности. А потом слышу: он посапывает, спит, значит. Ну я и подумал, что потихоньку камень достану и убегу. А он пусть спит, может, так и лучше, – то и дело вздыхая, продолжал Толик. – Ну, камень я, в общем, достал и даже все на место поставил, и уже уходить собрался, а тут профессор возьми и заворочайся. У меня душа в пятки ушла, и я локтем какую-то фиговину бронзовую задел. Она упала, он стал оборачиваться, а у меня в руке подвеска с рубином. Я так перепугался, что схватил то, что под руку подвернулось, и ударил его по голове, а сам схватил штуку, что упала на пол, и побежал. Я от страха ничего не соображал. Фигурку эту в Фонтанку выбросил, а кулон еще на лестнице в карман сунул. Я тогда не сразу домой побежал, а еще какое-то время по городу бродил, успокоиться не мог.