Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 68 – Юлия Алейникова

— Да, тщательно промытый и вытертый о кухонное полотенце нож, – кивнул Муромцев. – Нож принадлежал убитой Коваленко, это был подарок каких-то охотников: она гастролировала где-то в Сибири, ей там и подарили сто лет назад. Большой, острый, хороший такой нож. Сын сказал, они в Новый год им ветви иногда у елей подрезали, чтобы елка в подставку влезла. А так вроде и не пользовались, но лежал он на кухне на полке с разными сувенирами. Был очень острый.

— Гм. И что, вот так вот взяли и сердце вырезали?

— Я же показывал фотографии, – пожал плечами капитан Муромцев. – Эксперты говорят, человек действовал умело. То ли мясник, то ли таксидермист, а может, охотник, но такой, что туши умеет разделывать. В общем, орудовал ловко.

— То ли врач, – продолжил подполковник.

— Нет. Врач вряд ли, во всяком случае, не хирург, работа грубоватая. Больше на разделку похоже, чем на операцию.

— Ну хоть что-то. А среди знакомых убитой такие есть? – постукивая пальцами по столешнице, спросил подполковник.

— Пока не выявили.

— Ну так выявляйте.

— Работаем. Она знаменитость, знакомых у нее много, ближний круг проверили, теперь проверяем остальных.

— Ну а семья что думает, кто мог это сделать?

— Понятия не имеют. Она пенсионерка, а не Кармен. Из ревности никто убить не мог, из мести? Кому нужна безобидная пенсионерка? С мотивом пока не ясно.

— А ограбление?

— Квартира была набита ценностями, половина из них разбита, поломана, возможно, искали что-то конкретное? Но семейство пока помалкивает, ничего сверхценного вроде бы не пропало, так, мелочь: сережки и денег пятьдесят тысяч.

— Ну, это как всегда, – кивнул подполковник. – Ладно, работайте.

— Я сводки по другим районам просмотрел: за последние несколько месяцев похожих убийств не было, значит, и не серия.

— Да уж не знаешь, что лучше. Серию можно было бы спихнуть, а так – тебе заниматься.

Капитан Муромцев не расстроился: он любил сложные загадки, ради них он и пошел в сыщики, а то бы с университетским-то дипломом можно было и в адвокаты податься.

Прощание с Галиной Коваленко прошло скромно, но торжественно, в белом фойе театра. Среди прощающихся были артисты и сотрудники театра, администрация, бывшие костюмеры, гримеры, знавшие бабушку в годы ее триумфа, и небольшое число поклонников ее таланта, в основном пожилые интеллигентные дамы, со скромными гвоздиками в руках.

Марина, в темных очках и строгом черном платье, старалась прятаться в тени родителей и крепко держалась за Сашину руку. Бабушка ушла слишком рано, Марина была не готова к этой утрате. Еще накануне бабушкиной смерти они разговаривали, шутили, обсуждали новую партию, порученную Марине, продумывали образ, мечтали о премьере. Бабушка никогда не пропускала Марининых спектаклей, ни одного с момента ее выпуска из Академии балета. Да и в Академии всегда присутствовала на всех выступлениях, критиковала, хвалила, подсказывала, была Марине тылом, опорой. Педагоги иногда шутили, что Марина занимается по индивидуальной программе, столько в ее танце было от бабушки. И вот теперь бабушки нет. Самого близкого, понимающего, родного человека.

Поминки прошли в ресторане, был организован фуршет – папа не упустил случая прорекламировать свою сеть пекарен, угощая всех выпечкой и раздавая визитки. Хотя в балетной среде его продукция вряд ли будет пользоваться бешеным спросом. Мама, как всегда, была элегантна и выдержанна. К ним подходили люди, выражали соболезнования. Банкетный зал был украшен бабушкиными портретами.