Онлайн книга «Роковая монета»
|
— Что нужно? – хрипло спросил один из них. — К господину Захарии, по приказу господина Авсалома! – и одноглазый показал записку. Воины посторонились, пропуская визитеров в большую комнату, где за конторкой сидел толстый чернобородый человек с глазами-маслинами. Одноглазый поклонился ему и протянул записку. Толстяк с любопытством взглянул на Иуду, поднялся из-за конторки, прошел в дальний угол. Только сейчас Иуда увидел там несколько окованных железом сундуков. Толстяк открыл один них большим ключом, порылся в нем, закрывая собой содержимое сундука, вернулся и, бросив на конторку объемистый холщовый мешочек, обратился к Иуде: — Возьми плату за свои труды. Только сперва распишись вот здесь, – он вложил в руку Иуды стило, указав место на листе пергамента. – Если ты не умеешь писать, поставь какой-нибудь знак. — Я умею писать и читать! Я не какой-нибудь безграмотный крестьянин! – возмущенно выдохнул Иуда и размашисто начертал на пергаменте: «Иуда из Кириафа». Одноглазый служитель проводил его к выходу из дворца и запер за ним потайную дверь. Иуда пошел к постоялому двору, где остановился. Холщовый мешочек, полученный во дворце первосвященника, он спрятал под одеждой, на груди. И ему отчего-то казалось, что в мешочке не полновесные тетрадрахмы, а раскаленные угли. Монеты жгли его через плотную холстину… Внезапно ему показалось, что позади него раздаются чьи-то шаги. Он подумал, что его преследует грабитель, и прибавил шагу, однако шаги не отставали. Тут навстречу ему попался полуманипул римских солдат, обходивших ночной город. Центурион остановил Иуду и спросил, куда он идет в столь поздний час. Иуда назвал свое имя и сказал, что был во дворце первосвященника. — Что делал ты там в такое время? — Я принес первосвященнику важные вести. — Коли так, возвращайся с миром. Нам нет дела до забот первосвященника. Римляне пошли дальше, обходя ночной город. Иуда же продолжил свой путь и вскоре услышал верблюжий рев и собачий лай, а затем увидел постоялый двор. Он прошел в отведенный ему угол, но прежде, чем лечь спать, тихонько развязал холщовый мешочек и пересчитал свою награду. Там было тридцать серебряных тетрадрахм… На эти деньги можно было купить дорогой подарок для Марии – сирийское ожерелье с яркими, лучистыми самоцветами или золотые ножные браслеты из Аравии со звонкими колокольчиками, которые так нежно звенят при ходьбе… Только примет ли Мария этот подарок? Она сейчас думает и говорит только о своем новом дружке, об этом бледном проповеднике из Назарета… Тут Иуда вспомнил, что только что донес на Иисуса, а стало быть, его скоро схватят и бросят в сырые подвалы дворца первосвященника. Но странно – при этой мысли он ощутил не радость, а мучительную тянущую тоску, напоминающую зубную боль. Тогда он достал одну монету, чтобы полюбоваться на нее. Лицезрение денег всегда согревало его душу. Иуда взглянул на монету с одной стороны, откуда под сенью римского орла хмуро взирал тетрарх Иудеи и Пиреи Ирод Антипа, потом – с другой, где было изображено странное дерево со склоненными к земле ветвями… И при виде этого дерева тоска в сердце Иуды стала еще тяжелее, еще мучительнее. Ему показалось вдруг, что дерево не отчеканено на серебряной монете, что оно растет на скудной, выжженной безжалостным солнцем земле, по которой он, Иуда, идет, спотыкаясь и волоча ноги, как будто к ним прикованы тяжелые ядра. Идет к этому дереву, а дерево тянется своими ветвями к нему, Иуде, как будто хочет обхватить его ветвями, как костлявыми руками мертвеца, обхватить и задушить… |