Книга Сокровище кикиморы, страница 40 – Людмила Горелик

Шура усмехнулся:

— Ира, ты молодец! Замечательно ты все придумала. Приеду, Сашке расскажу, он порадуется, какая у него умница-жена.

Ира сделала вид, что смутилась:

— Ну, ты уж скажешь… В общем, на заводе некоторые его еще помнят, и я с ними разговаривала. Картина такая вырисовывается. Он был человек замкнутый, мало с кем общался. Да и другие с ним дружить не очень стремились: его отец до революции владел заводом, погиб в лагере на Соловках, с такими боялись сближаться. Перед самой войной Двигун больше других общался с каким-то ссыльным. Но про того почти ничего сказать не могут. Ссыльный из Москвы, работал инженером. Тоже нелюдимый, и все. Они и общались-то между собой по необходимости – у обоих не было ни друзей, ни приятелей. Тот ссыльный, когда война началась, ушел на фронт, в штрафбат, конечно. А Двигун жил с матерью в коммунальной квартире, к тому времени он уже сильно болел, его в армию не взяли по болезни: с туберкулезом не брали. Вот адрес, возьми, – Ира протянула вырванный из записной книжки листочек. – Может, там соседи остались…

Соргин отправился по адресу Федора Двигуна на следующий день утром. Был соблазн сходить сразу же после встречи с Ириной, но отложил дело до утра: и устал сильно в этот день, и время слишком позднее, чтобы к незнакомым людям являться… Пока доедет – девять… Нет, лучше завтра с утра. Если не застанет, сходит еще раз вечером, время терпит.

Дом он нашел быстро. Проспект Революции – центральная улица Ворска, и очень длинная. Она пересекает почти весь город. Дом, указанный на бумажке, оказался старым трехэтажным особняком красного кирпича, не в самом центре улицы, однако в хорошем месте. Правда, теперь шумном.

Соргин посмотрел на часы: не слишком ли он ранний гость? Было десять минут десятого… Ну что ж, после девяти уже можно.

Указанная квартира находилась на третьем этаже. Александр Павлович поднялся по давно не мытой каменной лестнице – перила были железные, узорчатые, но отчасти проржавевшие и сильно обшарпанные. Надпись, сделанная на грязноватой стене мелом, гласила: «Гена + Лора = любовь». На площадке находились две квартиры – судя по списку жильцов и количеству почтовых ящиков (на некоторых имелись названия получаемых газет), обе коммунальные.

Соргин остановился, прочитал список жильцов с указанием количества звонков для каждой фамилии.

В нужной ему квартире значились три семьи: Балабины – 1 звонок, Ягодкина – 2 звонка, Дементьева – 3 звонка. Ему понравилась фамилия «Ягодкина», и он нажал на звонок два раза.

Довольно быстро за дверью послышались шаги.

Ягодкина открыла дверь, не спрашивая, но, увидев незнакомого человека, придержала ее.

— Вы к кому? – спросила она.

Перед Соргиным стояла женщина лет сорока пяти, симпатичная, в неновом, но чистом байковом халате. Крашеные перекисью волосы завязаны на затылке в хвостик, лицо невыспавшееся, усталое…

— Здравствуйте! – поздоровался Соргин. И объяснил: – Я приехал из Б., преподаю в тамошнем пединституте. Мы со студентами помогаем местному краеведческому музею в создании зала «Наш город Б. в период Великой Отечественной войны». В частности, готовим большой стенд, посвященный беженцам из Ворска. В этой квартире жил перед войной Федор Двигун – беженец, который у нас в Б. похоронен…