Книга Сокровище кикиморы, страница 43 – Людмила Горелик

— А вот скажите, Мария Максимовна, тут такой деликатный вопрос… Но, может быть, до вас какие-то слухи дошли… Ведь вы говорите, отец Федора Двигуна до революции был владелец завода, очень богатый человек?.. Неужели у них совершенно ничего от былого богатства не осталось? Может, какие-то ценности все же сохранились?

— Слухи такие ходили… Тут еще, знаете, не все ж люди доброжелательные – может, завидовал кто-то былому богатству. Соседи даже некоторые. Однако я не верю, что они могли спрятать. Очень плохо, очень бедно жили. Мать Федора из последних сил билась, чтоб накормить его не хуже других, чахотку заработала… Помню, мои родители между собой говорили, что врут, будто Двигуны богатство прячут: если их отец перед арестом что-то и припрятал, мать все, что оставалось, отдала в конце двадцатых, когда ОГПУ собирало золото у населения на индустриализацию. Проходила тогда по стране такая кампания – требовали, чтоб сдавали ценные вещи и деньги золотые, у кого есть. Так они все до мелочи сдали, потому что боялись очень. После того как отца расстреляли, Федина мать от страха совсем обезумела. За сына боялась. Нет, маловероятно, чтоб они припрятали что-нибудь. Он сам, Федя то есть, был в советском духе воспитанный мальчик. Мне кажется, он искренне переживал тогда, что в комсомол его не принимают, это для него самое важное было.

Больной сидел в церковном дворе, по другую сторону от входа, прямо на земле, прислонившись к дереву. Это был худой и бледный мужчина – молодой, не более тридцати на вид, но очень уж изможденный. Он, казалось, дремал, крупные капли пота выступили на нездоровом лице.

Увидев батюшку, он оживился.

– Это и есть Федор! – сказал отец Рафаил. И обратился к сидящему: – Познакомьтесь, Федор, Василий Павлович, наш прихожанин, готов дать вам пристанище, покуда поправитесь и сможете дальше ехать. Вам отлежаться надо несколько дней, а там, с богом, на Урал вас отправим. Там, в Башкирии, кумыса попьете, да и выздоровеете…

Идти было не так далеко, но священник настоял, что поедут на церковной подводе. Сразу же выяснилось, что пешком и не дошли бы. Беженец оказался настолько слаб, что не мог сам подняться, не то что идти. Вдвоем уложили больного на подводу. Он все беспокоился о своем узелке – совсем маленьком, что уж там у него?! Взяли и узелок («Бумаги какие-то, документы, – понял Василий Павлович, перекладывая. – Может, и денег сколько есть – что ж, если впрямь на Урал поедет, там ему пригодится».), положили рядом с больным – Федор сразу в свой узелок вцепился. Батюшка поехал тоже – помочь перенести во флигель.

Ольге Василий Павлович объяснил все быстро, Андрюшку, который проявил любопытство и хотел помогать освобождать флигель, вообще отослали: «Сходи в магазин, узнай, может, карточки отоваривают». Кастрюли из флигеля в дом забрали, примус тоже унесли. Сняли с чердака раскладушку и во флигель поставили. Вот и помещение для больного! Федор с благодарностью поел щей, которые ему Ольга принесла, и заснул, отвернувшись к стене. Щи были на крапиве, но с мясом: Летуновские держали кур, часть яиц продавали, так что по воскресеньям почти всегда с мясом готовили.

Так и зажили. Ребенку объяснили, что во флигель ходить нельзя и лучше даже не подходить к нему, а Ольга со стариком за больным ухаживали. Правда, Тамара, соседка – дочка тех переселенцев, которых к Летуновским когда-то подселили, – была недовольна появлением беженца. Родители Тамары к тому времени уже умерли, муж был на войне, но у нее рос ребенок – девочка, чуть моложе Андрюшки. Поэтому пришлось рассказать соседям, что у беженца болезнь заразная – чтоб ребенок близко к флигелю не ходил. У Ольги с Тамарой имелся хороший контакт, да и вообще вроде бы соседка была покладистая. Так что при всем недовольстве смирилась с больным жильцом.