Книга Соло для влюбленных, страница 156 – Татьяна Бочарова

— Подожди, – попросил он, – я еще не все сказал. Эту девушку звали Аней. Ты… ты похожа на нее.

Лариса медленно опустила ресницы, качнула головой:

— Я – не она. Мы лишь похожи, но я – это я.

— Знаю, – Артем коснулся ее волос, – я долго не мог этого понять. Или не хотел. А может, просто боялся. Ты – это ты. Ты живая, ты здесь, рядом. Всегда была рядом, а я все молчал, ждал чего-то. Мне казалось, я не имею права… из-за того, что было.

— Это не так, – убежденно произнесла Лариса. – Слишком жестоко по отношению к себе. Но я понимаю. Очень хорошо понимаю! Знаешь, когда мне было лет восемь, я сильно заболела. Подхватила грипп. Дней семь меня трепала лихорадка, температура была просто запредельной. Родители пичкали меня таблетками и наконец вернули к нормальному состоянию.

Температура снизилась, кашель и насморк прошли, перестала болеть голова. Но на смену всем этим гриппозным симптомам пришли другие: слабость, головокружение, дурнота. Я целыми днями валялась на диване, облачившись в длинный байковый халат и уставившись пустым взглядом в телевизор.

Была зима. Февраль. За окном сверстники с веселым визгом играли в снежки, строили ледяные крепости, носились с горы на санках. А мне ничего не хотелось. Ни выйти во двор, ни прийти в класс, который я раньше очень любила.

Сначала дома меня жалели, смотрели на мое безделье и апатию сквозь пальцы. Потом, встревожившись, стали звать врачей. Те слушали меня, вертели, крутили, направляли на различные анализы и… ничего не обнаружили. Один доктор, я его до сих пор хорошо помню, здоровенный мужик с густыми черными усами, возможно, грузин или армянин, сказал матери:

— Это затянувшийся период реабилитации. Должно пройти. Постепенно.

Но ничего не проходило. Я так и продолжала проводить дни на диване, даже дойти до кухни было проблемой – настолько слабой я казалась самой себе.

И однажды отец не выдержал. Сначала он поругался с матерью в соседней комнате. Потом ворвался ко мне, держа в руках ворох зимней одежды. Он швырнул ее мне в лицо, словно мяч, и рявкнул:

— Одевайся, живо!

Я решила, что он спятил, хочет угробить родную дочку. Даже представить себе не могла, как расстанусь с теплым халатом, нацеплю на себя все эти вещи, выйду на мороз, увязну в сугробах. Но отец не шутил. Он орал и ругался на чем свет стоит, а за его спиной шмыгала носом мать.

Меня взяла такая обида на них, на то, что они не понимают, как тяжело я больна! Глотая слезы, я принялась натягивать на себя все эти рейтузы, свитера, носки, шарфы и варежки. Под конец я стала похожа на космонавта, готового к космическому запуску: дутая куртка, штаны, на голове – шлем, только вязаный. Я и чувствовала себя подобно космонавту в вакууме – задыхалась и едва переставляла ноги.

Отец вытолкал меня за дверь, да еще прихватил с собой лыжи. Мы вышли во двор, на двенадцатиградусный мороз после месяца сидения в квартире, где при мне даже форточки боялись открыть.

Он привел меня на самую знаменитую в микрорайоне горку. Вернее, это была не горка, а гора, для меня – целая горища. С нее спускались на лыжах взрослые ребята. Я занималась в секции и неплохо каталась, но отсюда съехать никогда раньше не решалась. А сейчас, в моем состоянии, это и вовсе казалось нереальным. Просто самоубийственным.