Книга Соло для влюбленных, страница 47 – Татьяна Бочарова

— В больнице? – испугалась Лариса. – Что же с ней стряслось?

— Ничего, – спокойно ответил мужчина, что-то помечая ручкой на листе бумаги. – Она родила.

— Кого? – машинально поинтересовалась ошарашенная Лариса, хотя этот вопрос мало занимал ее. – Мальчика или девочку?

— Мальчика. – Мужик наконец поднял голову и отложил ручку.

Так вот почему миловидное лицо Весняковской показалось Ларисе таким отекшим! Вот что означали разбросанные по ее щекам и носу крупные веснушки и легкомысленный, не отвечающий уставу наряд! Лариса вдруг почувствовала тревогу. Мужчина смотрел на нее теперь уже пристально и внимательно. Его блекло-серые, в тон лицу, глаза, утонувшие в набрякших складках век, казалось, буравили ее насквозь.

— Что же мне делать? – спросила Лариса, с досадой слыша растерянность в своем голосе и уже заранее догадываясь, что услышит в ответ.

— Дела следователя Весняковской переданы мне, – подтверждая худшие ее опасения, проскрипел серолицый, зачем-то проводя рукой по начинающим редеть волосам, таким же блекло-серым, как лицо и глаза.

Лариса ощутила, как рассеиваются в дым ее самоуверенность и хладнокровие. Такого подвоха она не ожидала. Новый следователь не шел ни в какое сравнение с милой и приветливой Весняковской. Больше всего он смахивал на лагерного надзирателя.

— Прошу садиться, – пригласил серолицый Ларису и указал на стул около стола. На этом самом стуле она сидела в прошлый раз, отвечая на вопросы Весняковской.

Лариса пересекла кабинет, изо всех сил стараясь идти спокойно и с достоинством, и села, куда велел мужчина.

— Меня зовут Бугрименко, Петр Данилович, – скрипоголосый произнес свою фамилию через «ы» и слегка смягчив «г», так что у него прозвучало «Бухрышенко», и Лариса заключила, что значительную часть жизни новый следователь провел далеко от столицы. – А вы у нас кто будете? – Он покосился в разложенные на столе записи и тут же ответил себе: – Данилец Лариса Дмитриевна. Так?

— Так, – подтвердила Лариса, ловя себя на том, что ей невольно хочется положить руки на колени. Тон, которым говорил с ней Бугрименко, никак не годился для беседы со свидетелем. Скорее он был применим к человеку, находящемуся под следствием. Или, чего уж там, к уже осужденному на приличный срок.

К ее удивлению, больше следователь ничего не сказал, а снова молча углубился в бумаги. Повисло напряженное молчание, и чем дольше оно длилось, тем больше Лариса начинала нервничать. Наконец она не выдержала и, призвав на помощь всю свою волю, произнесла:

— Я полагаю, что должна вам еще раз повторить то, что уже рассказывала дважды: как произошла авария и погиб пешеход.

Лариса осталась довольна собой. Голос прозвучал твердо и спокойно. Она намеренно не сказала «погиб ребенок», а употребила безликое слово «пешеход», надеясь, что такая подмена позволит ей притупить эмоции, приглушить память. В эту минуту она чувствовала себя настоящей соучастницей преступления, хитро и расчетливо старающейся выпутаться из расставленных силков.

Бугрименко смерил Ларису холодным безразличным взглядом и покачал головой:

— Нет. В третий раз пересказывать то же самое не нужно. Здесь все записано в подробностях, – он ткнул в листы протоколов, лежащих перед ним.

— Что же тогда вы хотите? – с недоумением спросила Лариса.