Книга Соло для влюбленных, страница 62 – Татьяна Бочарова

— И что? Опять ушел?

В голове у Милы мелькнула мысль, что, наверное, ей должно быть стыдно перед сыном за то, что она такая мать, что он все видит, понимает, уходит ради нее из дома. Но стыда не было. Лишь усталость и горечь.

— Ну и дурак, что ушел, – с неожиданной злостью произнес Сережка и, подхватив со стола тарелки, с грохотом швырнул их в мойку. – Перестань реветь! Он потом еще пожалеет, вот увидишь. Мам! – Он сел рядом на табуретку, мягко коснулся Милиной руки. – Мам, давай мы тебя женим, то есть замуж выдадим, а? За Семена Ильича, из третьего подъезда? Он, ей-богу, от тебя тащится, ну, я хочу сказать, ты ему очень нравишься. Правда‑правда, он мне сам говорил. Недавно, позавчера… Мам!

Мила улыбнулась сквозь слезы, ткнула Сережку кулаком в плечо:

— Пошел твой Семен Ильич куда подальше! Старый козел! Я себе еще молодого найду! Вот женю тебя и найду. Не веришь?

— Да верю, верю. – Сергей засмеялся и покосился на кастрюлю на плите: – Вы борщ-то мне оставили или как?

— Или как, – ласково проворчала Мила, вставая. – Садись уж, ладно. Один толк от сегодняшнего дня, что кучу еды наготовила, на три дня хватит.

Репетиции «Риголетто» уже полностью перенеслись с малой сцены в концертный зал. К оркестру присоединились хор, балетная группа и все солисты, занятые в эпизодах. Прогоны следовали почти каждый день, приближалась премьера, а Лепехов становился неумолим, когда очередной спектакль готовился к сдаче. Теперь за кулисами с самого начала репетиции присутствовали все без исключения певцы, даже Богданов, только‑только вышедший с больничного.

Подтянулась и дисциплина: прогоны начинались точно в назначенное время, и ни минутой позже. Глеб больше на репетиции не опаздывал, приходил точно к сроку и вообще стал серьезнее и сдержаннее, прекратив смешить Ларису за кулисами, перед самым ее выходом и откалывать забавные номера.

С одной стороны, Ларису это радовало – она давно чувствовала неудобство перед певцами труппы из-за Глебовых опозданий. С другой стороны, ей немного не хватало его прежней непосредственности, когда он мог запросто, безо всякого стеснения обнять ее на глазах у всех, поцеловать, сказать какую-нибудь веселую глупость, которая из его уст звучала не пошло, а естественно.

Так или иначе, теперь в театре он вел себя по отношению к Ларисе просто как партнер, и ей приходилось довольствоваться этим. Его отлучки стали чаще, они почти перестали ездить домой с репетиций вместе. Обычно Лариса уезжала одна, а Глеб приходил позже, к вечеру, и на ночь частенько исчезал. Однако те часы, что он проводил у нее дома, искупали все негативные моменты. С ней наедине Глеб становился ласков и предупредителен. Иногда в его взгляде, обращенном на нее, Лариса читала настоящую нежность, ту, которой не было в первые недели их знакомства. За такие минуты она готова была забыть все: его неожиданные уходы, таинственные ночные исчезновения, а главное, то, что Глеб – преступник, и не просто преступник, а убийца, пусть и невольный.

Она все больше привязывалась к нему, начинала отчаянно скучать, когда Глеб отсутствовал, чувствовала себя на вершине блаженства, если он был рядом, держал ее за руки, бережно прикасался губами к ее волосам. Тогда жизнь казалась Ларисе праздником.