Книга Соло для влюбленных, страница 79 – Татьяна Бочарова

— Это ты называешь хорошими отношениями? – Лариса как ужаленная отдернула руку, отстранилась от Глеба. – Я должна сидеть одна и знать, что ты где-то валяешься обкуренный, то ли дома, то ли где-то еще! Ждать, пока в один прекрасный день ты не явишься на репетицию вовсе и тебя приволокут в морг! Мило улыбаться и не сметь сказать ни слова, потому что у тебя, видите ли, аллергия на семейный сцены, а попросту говоря, на любые человеческие эмоции и чувства! Не кажутся ли тебе несколько односторонними такие чудесные отношения?

— Лар, не усложняй! – Глеб лениво развалился на диване. – Мне эти отношения нравились, тебе, по-моему, тоже.

В его голосе не было ни агрессии, ни гнева, и Лариса поняла, что он вовсе не хочет обидеть ее или унизить. Да и вообще, понимает ли Глеб, что говорит? Его затуманенный наркотиком мозг вряд ли до конца прояснился даже после душа.

Она постаралась взять себя в руки.

— Ладно, не буду. Но ты мне должен обещать…

— Я ничего тебе не должен.

Он сказал это спокойно, даже с оттенком добродушия, но его слова больно резанули Ларису по сердцу.

Он ничего не должен! А она? Она должна? Лгать Бугрименко, выкручиваться перед ним, глядеть в исступленные глаза Веры Коптевой, жить в постоянном страхе, ощущая, что за ней непрерывно следят чьи-то неумолимые глаза!

Нет, довольно! С нее хватит! Лариса вскочила.

— Счастливо оставаться, – холодно и презрительно проговорила она, – я ухожу.

— Напрасно. – Он продолжал сидеть все в той же позе, не делая ни малейшей попытки остановить ее, задержать, и это усилило боль, которая и так рвала Ларису на части. – Лучше оставайся. Мы могли бы отлично провести время.

Она сделала шаг назад и почти физически ощутила, как противится уходу ее тело. Оно стремилось обратно, на диван, в объятия Глеба, не желая поддаваться голосу разума, не принимая во внимание то, что он подлец и преступник. Ларису охватил гнев: на себя, свое безволие, на Глеба, имеющего над ней такую власть, на Бугрименко, истерзавшего ей душу, на Лепехова, который затеял эту проклятую постановку Верди. На весь мир.

— Надеюсь, – язвительно проговорила она, – после премьеры я никогда больше не увижу твою наглую физиономию! Никогда!

— Ларка, – Глеб насмешливо прищурился, – а ты, оказывается, истеричка. Вот не думал.

Все. Это был предел. Та маленькая капля, которая сточила камень Ларисиного терпения и сострадания Глебу. В этот момент они исчезли без следа.

— Я не истеричка, – Лариса почувствовала, что задыхается, и понизила голос почти до шепота, – и ты сейчас узнаешь насколько. Весь наш дурацкий разговор – ведь я вовсе не за этим ехала сюда.

— А зачем?

— Я хотела обсудить с тобой день нашего знакомства.

— В деталях? – усмехнулся Глеб.

— Напрасно смеешься. Я говорила тебе, почему опоздала, да?

— Да. Кажется, попала в аварию.

— Не совсем так. На моих глазах машина проехала на красный свет и задавила ребенка насмерть. Так вот, я хочу описать тебе эту машину. Серебристо-серый «Опель» с антенной сзади и зеленым крабом, висящим на лобовом стекле. Это еще не все. Я хорошо разглядела и водителя. Худощавый длинноволосый брюнет.

Лариса перевела дух. Глеб молча, во все глаза смотрел на нее и не говорил ни слова.

— Молчишь? – устало произнесла она. – Правильно. Что можно на это ответить? Это ты. Ты – убийца, Глеб! Ты убил ребенка.