Книга Соло для влюбленных, страница 92 – Татьяна Бочарова

Лучше не думать об этом. Но о чем тогда? И ведь еще существует Бугрименко, о котором она совсем позабыла за последние два дня. Скоро он тоже позвонит, вызовет ее к себе. Глаза его людей продолжают преследовать Ларису повсюду, не далее как вчера перед репетицией она убедилась в этом. Кто-то из оркестра или хористов подослан следователем, теперь это совершенно ясно. Все сплелось в клубок, который невозможно распутать. Да что там – даже концы отыскать не представляется реальным. И катится этот клубок в неизвестном направлении, пущенный чьей-то невидимой рукой, увлекая Ларису за собой в пропасть.

Ей было ясно лишь одно: она не сможет завтра ничего – ни петь, ни исполнять свою роль. Кажется, она проиграла Павлу. Хотела отстоять свое право на любимую работу, на самостоятельную жизнь, а на самом деле зашла в тупик и, по-видимому, потеряла все. Премьеру «Риголетто» ей не спеть, – она завалит каторжный труд всей труппы и будет вынуждена покинуть театр.

Надо позвонить Лепехову, сказать, чтобы отменял послезавтрашний спектакль. Замену Ларисе так быстро не найти, Джильду она играла в театре одна.

Лариса мельком взглянула на часы: час пятнадцать. Бедный Мишка давным-давно спит сном праведника и не знает, какую свинью она ему подложила. У Ларисы не хватит совести потревожить его сейчас, среди ночи, ведь, в сущности, он не очень-то молодой и совсем не здоровый человек, никому из них не принесший ничего, кроме счастья.

Значит, надо наступить себе на горло, приехать завтра в театр, поговорить с Лепеховым с глазу на глаз и постараться объяснить, в чем дело. Хотя как она может объяснить, ничего не сказав про Глеба, сбитого ребенка, Бугрименко и ночные звонки?

Однако придется как-то сделать это.

Лариса вновь улеглась, стараясь ни о чем не думать, но ей это плохо удавалось. Стали вспоминаться не имеющие отношения к делу детали: сколько всего она не сделала за последний месяц – того, что обещала, должна, обязана была. Не выслушала Милу, хотевшую что-то сказать ей. Не порепетировала с Артемом, хотя клятвенно заверяла его, что сделает это. Не помирилась с отцом, не позвонила маме.

Теперь, наверное, все это уже не важно, но почему мысли об этом не отпускают ее, настойчиво лезут в голову, заставляя чувствовать стыд и раскаяние? Они заслоняют даже ужас перед Глебом, боль по нему, горечь воспоминаний о том, как им было хорошо вдвоем.

К счастью, человек – создание несовершенное, и его мозг не может бодрствовать и работать без перерыва. Как бы ни было плохо, одиноко и страшно, как бы ни казалось, что в таком состоянии невозможно отключиться и заснуть, сон приходит все равно – под утро, когда, ошалевший от бессонницы, обессиленный, уже не различаешь, где явь, а где грезы. Опускается, чтобы дать отдых измученным, натянутым до предела нервам. Чтобы завтра наступил новый день и хватило сил на борьбу со всем, что он готовит для нас. Чтобы дать шанс победить.

Ровно в семь Ларису разбудил третий звонок.

— Смотри, дорогая, – зловеще прошипела трубка, – я тебя предупредил!

Лариса с размаху швырнула трубку на рычаг, встала и резким движением раздернула шторы. Комнату залило радостным, солнечным светом. На подоконнике по ту сторону стекла сидел веселый воробей и что-то выискивал клювом в щели оконной рамы.