Книга Генетическая ошибка, страница 103 – Татьяна Бочарова

Сергей в ответ пробормотал что-то неразборчивое. Нонна поняла, что он снова под мухой.

— Сыночек, ты бы бросил пить, – жалобно простонала она.

Бок уже ломил целиком, от нижних ребер до самого плеча. Дышать стало тяжело. Сергей чертыхнулся и отключился. Нонна стала тыкать пальцами в клавиши, стараясь набрать «Скорую». Но пальцы срывались и соскальзывали. Она задела локтем чашку, и кипяток хлынул ей на колени. Нонна не почувствовала боли от ожога – по сравнению с главной болью эта была каплей в море.

«А была б Маринка, тут же прилетела бы ко мне, – мелькнула у нее в голове крамольная мысль. – Либо Сережку прислала бы. Он у нее и не пил вовсе».

Нет, нет. Все правильно. Главное, ее внуки будут здоровы. Главное, не наплодить уродцев, избежать генетической ошибки природы…

Как же больно… Нонна схватилась пальцами за столешницу, но тут же разжала их и повалилась на пол. Она лежала, уткнувшись лбом в ножку стола, стиснув зубы от невыносимой боли.

«Где же ты, сынок? Я умираю. Пожалуйста, услышь меня…»

Но Сергей Красников не слышал зова матери. Он валялся на диване в окружении пустых бутылок и спал тяжелым похмельным сном. Ему снилась Марина – такая, какой он впервые увидел ее на вечеринке у Муси Павловской – юная, беспечная и прекрасная. Сергей во сне плакал и скрежетал зубами.

Ясным утром первого сентября ворота колонии распахнулись, выпуская Марину на волю. В машине ее ждал Ковалев. Она уселась рядом с ним, вздохнула полной грудью, до конца еще не веря, что все кончилось хорошо и она больше не осужденная.

Дело по наезду на Максима Гальперина переквалифицировали в административное, по которому Марина, как виновница наезда, должна была заплатить штраф и денежную компенсацию супруге покойного, Анне Гальпериной. Однако Анна находилась под следствием, и ей грозил срок за соучастие в уголовном преступлении. Поэтому компенсацию должна была получить дочь Гальпериных, Ольга.

Все это Марине объяснил специально приехавший к ней в колонию майор из Следственного комитета, который теперь вел ее дело. Ковалев же заявил, что он умывает руки, и теперь будет общаться с Мариной исключительно на личные темы.

— Куда мы едем? – спросила Марина Ковалева, с удовольствием глядя в окно на только-только начинающие желтеть деревья.

Вопрос был не праздным. Ехать к Сергею ей категорически не хотелось, жить она там больше не собиралась, а за вещами можно было заехать и попозже.

Ехать к родителям? Марина понимала, что должна объясниться с матерью. Поговорить о том, что было у нее на душе все эти годы. Возможно, поплакать вместе. Но не сегодня!

Сегодня такой день, и дети идут в школу, и на небе так ярко и весело сияет солнце. А само небо точь-в-точь как глаза у Ковалева – голубое-голубое. И он молчит, крутит себе баранку и молчит, только губы кривит, стараясь спрятать улыбку.

— Что ты лыбишься? – Марина ткнула Ковалева кулаком в плечо.

— О, мы уже на «ты»? Не прошло и года.

— Слава богу, что не прошло. Так ты не ответил, куда мы едем?

— А куда ты хочешь?

Она снова взглянула на желтеющуюся листву за окнами.

— Мне все равно. Куда ты скажешь.

— Тогда поехали к бабуле! Она нас накормит. И баньку затопит. Попаришься, и все забудешь. Все.

— Хорошо. Поехали. – Марина улыбнулась и по-хозяйски взъерошила его короткую шевелюру.

«А от него получится симпатичная дочка, – подумала она с теплотой, – надо будет как-нибудь вскоре навестить Вадима Артуровича».