Книга Генетическая ошибка, страница 99 – Татьяна Бочарова

— Глупости вы говорите, Максим, – твердо проговорила Нонна. – Они будут вспоминать вас с теплотой и любовью. При чем тут деньги и обеспечение?

— Нонночка, деньги важны в этом мире. Поверьте мне, я представитель романтической профессии. Когда-то скрипки пели в моих руках, я считал, что это настоящее счастье – создавать чудо, способное заставить людей плакать и смеяться. Но мне платили за это деньги. Большие деньги. Я не знал, что такое нужда. А когда узнал, понял, что романтика романтикой, но кушать хочется ежедневно. Эх, Нонна, не повезло мне. У меня весь род такой, невезучий.

— Как это? – удивилась Нонна.

— Вот так. Дед крепко выпивал и однажды пьяный замерз насмерть в ста метрах от своего дома. Мать мучилась с молодости гипертонией и умерла от инсульта, не дожив до сорока. Отец… нет, отец жив. Но мы с ним всю жизнь не общаемся.

— Почему?

— Когда мать умерла, он был сам не свой. Пить не пил, но чудил сильно. Лихачил, гонял на большой скорости на своем «жигуленке». Как-то сбил насмерть пешехода. Его, разумеется, посадили. В тюрьме он сошелся с бывалыми зэками, и пошло-поехало. Только он освободился, тут же сел за какое-то другое преступление, то ли воровство, то ли мелкий грабеж. Мы с братом его не видели. Нас растила тетка, суровая дама, ласкового слова лишнего не скажет. Такая вот история с географией… – Максим взглянул на Нонну вопросительно, мол, как ей понравился его рассказ о семье.

Но Нонна его не слышала. У нее в ушах звучала одна фраза: «Сбил пешехода насмерть. Его посадили». Она представила себе Марину за рулем ее новенького автомобиля. Вечно крутится-вертится, любуется на себя в зеркало, то губки подкрасит, то волосы подправит. И стрекочет по телефону, как сорока. Что, если…

Ее прошиб пот. Стало так душно, что закружилась голова.

— С вами все в порядке? – Максим глядел на нее с тревогой. – Вы очень покраснели. Не давление ли?

— Оно самое, – пропыхтела сквозь зубы Нонна. – Нам пора идти, а то сейчас корпус закроют.

— Да-да, конечно, – спохватился Гальперин. – Простите ради бога. Мне так хорошо тут с вами сидеть. Я давно не чувствовал себя так спокойно и комфортно. Дома Аня все больше молчит, конечно, ей не до разговоров, она чуть живая после двух работ приходит, а еще готовка, уборка, стирка и так далее. А с вами, Нонна, я себя хоть немного человеком почувствовал.

Они закрыли подсобку и вышли на улицу. Темнело, один за другим зажигались фонари. Гальперин с наслаждением вдохнул влажный весенний воздух и тут же зашелся сухим надсадным кашлем. Нонна с испугом смотрела, как он содрогается, складываясь пополам. На лбу у него вспухла синяя вена, губы стали черными. Наконец он откашлялся и обессиленный прислонился к плечу Нонны.

— Уфф… хоть бы все это кончилось поскорее.

В глазах его было страдание. Нонна промолчала, взяла его под руку и медленно повела к ограде. Она проводила его до самого дома, благо жил он совсем близко к диспансеру.

— Спасибо вам, – еще раз поблагодарил ее Гальперин.

— Не за что.

Они немного постояли молча. Он не спешил уходить и как будто колебался, желая что-то еще сказать. Наконец решился:

— Нонна, а если я еще зайду к вам на чай?

Ей только этого и надо было.

— Конечно, заходите. Я буду рада.

— Я приду! – Он улыбнулся и пошел к подъезду.