Книга Генетическая ошибка, страница 97 – Татьяна Бочарова

Но что же тогда делать? Как быть? Счет идет на дни – Марина вовсю ходит по врачам, те говорят, что она абсолютно здорова. Вот-вот она гордо продемонстрирует мужу тест с двумя полосками. И тогда Нонна умрет от горя.

Она ломала голову всю неделю, но так ничего и не смогла придумать. Организм реагировал на стресс. Нонна стала сама не своя, мучилась бессонницей, потеряла аппетит. Ее одолевали давление и сердечные приступы. Сергей и Марина волновались, вызывали матери врачей. Те кололи уколы, прописывали таблетки, но ничего не помогало.

Веру Нонна видеть не могла. Когда ее в очередной раз позвали в гости, где семейство должно было собраться полным составом, она отказалась, сославшись на скверное самочувствие. Ночами вместо сна ей виделся уродливый младенец без рук и ног. Нонна была на грани безумия, еще чуть-чуть – и попадет в психушку.

Она почти перестала ходить на работу, брала один больничный за другим, и в один прекрасный день ей позвонили от имени начальства и предупредили, что если она не приступит к своим обязанностям, то ее ждет увольнение. Нонна работой дорожила – близко от дома, неплохое подспорье к мизерной пенсии, да и тоскливо сидеть одной в четырех стенах день-деньской. Пришлось скрутить себя в бараний рог и бежать в диспансер.

Она мыла полы в коридоре, а мысли ее все блуждали вокруг неразрешимой проблемы. Внезапно дверь кабинета распахнулась прямо перед ее носом, и к ней навстречу вышел высокий, худой мужчина. Он прошел прямо по мокрому линолеуму, только что протертому Нонной. Та не выдержала:

— Смотри, куда топаешь! Я же не могу за каждым мыть.

Худой обернулся и рассеянно поглядел на Нонну:

— Вы это мне?

Лицо его было изжелта-бледным, на голове отрастал короткий седой ежик. «После химии», – машинально отметила про себя Нонна, а вслух сказала чуть более вежливей: – Вам, кому ж еще.

— Прошу прощения, – извинился худой. – Я не заметил, что пол мокрый.

Он помолчал, дожидаясь от Нонны каких-то ответных слов, и, не дождавшись, пошел по коридору к выходу. Когда до поворота в лифтовой холл оставалось не больше метра, мужчина вдруг покачнулся и стал оседать на пол.

— Эй, вы чего? – Нонна бросила швабру и кинулась к нему. Подхватила под руки и поразилась тому, какой он легкий. Словно из него выкачали всю плоть и остались только оболочка да кости. Она осторожно усадила его на пол, оперла голову о стену. – Что, плохо?

Мужчина кивнул. Полуприкрытые веки без ресниц тихо трепетали. Губы были лиловыми и сухими.

— Я вызову доктора. – Нонна поднялась было на ноги, но худой вдруг удержал ее, ухватив за руку холодными тонкими пальцами.

— Не надо… доктора. Я только от него. Он не поможет… никто не поможет… – Он прерывисто вздохнул.

Нонна послушно остановилась.

— Посидите со мной, – попросил худой. – Чуть-чуть. Просто посидите, подержите меня за руку. Пожалуйста. – Он открыл глаза и посмотрел на Нонну с мольбой. Глаза у него были чем-то похожи на Мотины – такие же зеленовато-серые, большие, добрые. Нонна кивнула и присела на корточки, хоть это было довольно нелегко с ее комплекцией. – Как вас зовут?

— Нонна. Нонна Терентьевна.

— А меня Максим. Максим Гальперин. Я тут уже пятый год. Хожу, хожу, а толку нет. Проклятая опухоль все возвращается и возвращается. И травили ее, и облучали, все напрасно. Вот так. А когда-то я был очень даже ничего. И профессия у меня отличная, редкая.