Книга Генетическая ошибка, страница 84 – Татьяна Бочарова

Я едва удержался, чтобы не вскочить со стула и не пуститься в пляс. Победа! Значит, я правильно все вычислил. Нонна видела женщину, родившую ребенка с Марининым синдромом. Вот почему она знала об этом. Наверняка существовали какие-то признаки.

— Скажите, а есть внешние признаки того, что женщина – носитель плохого гена?

Яков Дмитрич покачал головой:

— Абсолютно никаких. Это видно лишь по анализам. Тогда таких не делали.

Я понял, что радость моя была преждевременной и спросил:

— Вы, конечно, не помните, как звали эту женщину?

Я задал этот вопрос просто так, для проформы, понимая, что по-любому придется идти в архив, и даже там сведения вряд ли могли сохраниться – эра компьютерных технологий тогда была далеко в будущем, и все бумаги наверняка успели уничтожить за давностью.

Яков Дмитриевич посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся:

— Что касается моей памяти, она у меня еще ого-го, несмотря на то что мне осенью будет 94. Я помню многих моих пациенток, которые рожали у меня и пять, и десять лет назад. Но, конечно, тех, которые были тридцать лет назад, я не вспомню.

Я понимающе кивнул, стараясь подавить вздох. Что ж, придется топать в архив и пытать счастья там. Ох и долгая получится волокита. Но что поделать…

— Знаете, – сказал доктор и потеребил свою белоснежную бородку. – А ведь я предвидел, что доживу до глубокой старости. И что некоторые события ускользнут из моей памяти. Я все это знал наперед.

Я взглянул на него с недоумением. К чему это он клонит? Яков Дмитриевич осторожно поднялся с кресла и короткими шажками просеменил к огромному шкафу, стоящему в углу. Открыл дверцу, пошарил на одной из полок и достал пухлый, потрепанный ежедневник.

— Вот, молодой человек. – Он потряс ежедневником у меня перед носом. – Вот моя недостающая память.

Я смотрел на него во все глаза. Вот это врачи были у нас в стране тридцать лет назад! Воистину титаны своего дела.

— Неужели там записано имя этой женщины? – не поверил я.

— Там все записано. Думаете, у меня один такой блокнот? Ошибаетесь, их десять! И все лежат у меня в этом шкафу, в хронологическом порядке.

Профессор такими же мелкими шажками вернулся и сел обратно в свое кресло.

— Сейчас поглядим. – Он послюнил указательный палец и принялся перелистывать страницу за страницей. Я ждал, затаив дыхание.

— Вот! – торжественно произнес Яков Дмитриевич. – Вот она. Баранова Вера Ильинична. Ей было 24 года, когда она родила младенца. Мальчика. Да, точно, Баранова Вера Ильинична.

— Вы просто гений! – не выдержал я. И, окончательно обнаглев, спросил: – У вас не остался ее адрес?

— Адреса нет. – Доктор с сожалением покачал головой. Только имя, фамилия и диагноз. Я же для себя записывал, для науки, так сказать.

— Я ваш должник, – сказал я и встал. – Мы должны гордиться такими, как вы.

Он смущенно улыбнулся и снова потеребил бородку. Я видел, что ему очень приятно. Конечно, он скучал здесь один, хоть и в прекрасной квартире, с хорошим уходом, но без любимой работы, маясь вынужденным бездельем.

— Я рад, что сумел вам помочь, молодой человек. Заходите еще, буду рад.

— Обязательно зайду.

Я вышел в прихожую, куда тут же прибежала дотошная Ольга Ивановна.

— Все? Поговорили?

Я кивнул.

— Ну и ладно. А что ж уходите? Я там чайку организовала. С бутербродами. Яков Дмитриевич любит попить чайку.