Книга Желтый мокасин для любовника. Веселые рассказы, страница 23 – Наталья Барабаш

— Ви, битте? – переспрашивает непонятливый продавец.

Улыбаюсь еще шире.

— Хозе, хозе! Ну, традишин такая. Каждую Пасху – новый хозе! Покажите мне спешиал хозе для Пасхи!

Смотрю – мужик молчит. Не врубается.

— Да как же! – говорю. – Вот вы лично. В окно хозе ставите? Любите показывать своих хозе родным, друзьям?

Мужик почему-то пугается и почти кричит:

— Найн! Найн!!!

Ну, думаю, может, мусульманин. Набираюсь терпения.

— Австриан традишин! Вечером ставишь хозе рядом с кроватью. И – оп-па! Утром вот такой сюрпрайз! (развожу в стороны руки, показывая величину подарков – здесь заяц на Пасху подарки детям приносит). Понял? Ферштеен?

Да только мужик смотрит ошалело и как-то начинает с лица спадать. Совсем, значит, не любит нашу христианскую Пасху.

Тут я делаю шаг в сторону и вижу на нижней полке шкафа аккурат за его спиной выстроившихся рождественских зайцев.

— О! – восклицаю. – Так вот же! Остен хозе!

Тычу пальцем в зайцев прямо за ним и говорю: – Гибен зи мир, битте!

А мужик почему-то в ужасе за свой брючный ремень схватился и орет:

— Найн, найн!

Ну, я плюнула и пошла к выходу. Не умеешь торговать – не берись! И хотя бы праздники католические выучи!

Но какое-то смутное сомнение в душе зашевелилось. Я открыла в телефоне словарь… Бедный мужик! Не зря, выходит, за ремень хватался.

Заяц-то по-немецки – хазе. А хозе – брюки…

Вообще-то я в Вене по русской кухне не тоскую. Но встречать Масленницу без блинов? Приезжаю в магазин, набираю тележку, решаю, что блины буду печь сама. И лихорадочно пытаюсь вспомнить, что для тех блинов надо. Купила молоко, яйца, сахар, соль дома есть. И уже на кассе вспоминаю: сода! Бабушка говорила, что ее надо в тесто на кончике ложечки и лимончиком загасить. Спрашиваю кассиршу:

— У вас сода есть?

И показываю, будто что-то сыплю. Она смотрит на меня с непониманием. А я точно знаю, что по-английски и даже по-немецки эта проклятая сода пишется одинаково: soda.

— Я, – говорит кассирша, – по-английски не очень понимаю.

— Да что тут понимать! Сода! Для блинов! В тесто ее сыпать! Да вот я вам сейчас напишу!

Царапаю слово на билете в метро. Она читает. Смотрит на меня растерянно.

— Бутылки во-он там! – наконец показывает на длинный ряд полок.

— Какие бутылки?! Порошок! Белый!

Тут кассирша совсем пугается.

— Нет у меня белого порошка! Вон, она понимает по-английски!

И пытается позвать продавщицу.

— Не надо никакого английского! – почти кричу. – Сода. Она на всех языках одинакова. Просто покажите, где она, и все!

— Вы хотите соду? – все же вступила продавщица. – Пить?

— Да нет, есть!

Они обе посмотрели на меня с ужасом.

— Соду? Есть?

— Для блинов!

— Соду есть с блинами?!

— Да не соду есть! Не сырой! Для готовки!

— У вас в России готовят соду и едят?

— Черт вас побери! Просто скажите: где сода?

И тут продавщица выпрямилась, горделиво расправила плечи и с каким-то я бы даже сказала расовым превосходством заметила:

— У нас нет соды, которую едят. В Австрии не едят соду!

И когда я, чертыхаясь, выходила из магазина, услышала, как продавщица и кассирша взахлеб обсуждают странные кулинарные традиции этих русских. Что делать? Решила печь блины без соды. И только дома вспомнила, что забыла купить муку.