Книга Детектив на даче, страница 63 – Наталья Николаевна Александрова, Татьяна Устинова, Елена Логунова, и др.

— О! Дуб! Тот самый! – громко обрадовался дружище.

— Я не уверена, что это дуб. – Я подошла поближе к могучему дереву с раскидистыми ветвями.

— Неважно! Какое-то лукоморское дерево. – Петрик, одной рукой придерживаясь за толстенный серый ствол, пошел в обход предполагаемого дуба, полностью скрылся за ним и уже оттуда, невидимый, громко ахнул.

— Что? Что там? – Я поспешила нагнать товарища, влипла в его закаменевшую спину, извинилась, не получила ответа, поглядела, куда он смотрит, – и тоже издала возглас изумления.

За дубом прятался замшелый бревенчатый дом.

— И впрямь избушка Бабы-яги?! – Я не поверила своим глазам.

— Деда-яги, – поправил меня Петрик и присел так поспешно, словно у него живот прихватило.

Я не успела заботливо справиться о его самочувствии – дружище и меня потянул вниз:

— Спрячься, Люся! Что-то мне подсказывает: незваным гостям тут не рады.

Я тоже опустилась на корточки и, опасливо выглядывая из подлеска, рассмотрела избушку.

Куриных ног у нее не было, но это меня не успокоило. Голые черепа неведомых зверей, водруженные на колья забора вперемежку с глиняными горшками и прозаическими стеклянными банками, намекали, что курьи ножки свободно могли быть сожраны. Вопрос – кем?

— Почему ты сказал, что это избушка Деда-яги, а не его однофамилицы-бабы? – шепотом поинтересовалась я у Петрика.

— Туда смотри! – Он указал мне направление подбородком. – Видишь, там стирка сушится? Рубаха и штаны. А Баба-яга носит юбку. Хоть у Васнецова на картинах посмотри, хоть у Билибина.

— У Билибина Баба-яга в ступе нарисована, – припомнила я. – По-моему, там не видно, какой у нее низ. Может, как раз штаны.

— Люся, серые?! Совсем без декора и с прожженными дырочками? – Петрик всплеснул руками, и мне пришлось несильно стукнуть его по шее, чтобы пригнулся и не высовывался. – Какая представительница прекрасного пола наденет такие убогие порты? Кроме того, внимание на рубаху: она отчетливо мужская.

— Откуда ты знаешь?

— Из истории русского костюма, Люся, откуда еще? Ты посмотри: это же косоворотка с воротником-стойкой, и она удлиненная – до середины бедра!

— И что?

— А то, что женская рубаха длинная – до пят!

— Ладно, убедил. – Спорить с дарлингом по поводу нарядов – дело гиблое. – Это костюмчик Деда-яги. А где же сам старичок?

— В ступе? – предположил Петрик и, как был на корточках, так и двинулся к забору.

Вперевалку, но довольно шустро.

Почти как русский народный танцор, идущий вприсядку.

Я на такие коленца неспособна. Пришлось встать и последовать за другом в полусогнутом виде – а-ля старушка, скрюченная ревматизмом.

«О, сойдешь за Бабу-ягу!» – своеобразно подбодрил меня внутренний голос.

Вслед за Петриком я подобралась к забору и пережила дежавю: вертикально поставленные бревна разделяли такие же щели, как и ставни в нашей хате. Дружище прильнул к одной такой древнерусской амбразуре, я – к другой, и с минуту мы молча обозревали дом и двор Деда-яги.

Картина показалась мне пугающей. Художник Билибин, нарисовавший Бабу-ягу в виде страшной ведьмы с крючковатым носом, пронизывающим взглядом и длинными когтистыми пальцами, оценил бы антураж.

Участок за забором густо зарос сорняками, на заднем дворе вообще стеной стоял чертополох в полтора человеческих роста! Старый бревенчатый дом глубоко ушел в землю. Рассохшиеся деревянные ставни на окнах перекосились и пропускали свет. Причем не снаружи – внутрь, а наоборот: пугающее синее сияние лилось изнутри!