Книга Бриллиантовый берег, страница 93 – Альбина Нурисламова

Братья и слова не успели сказать о предложении, но я уже понял: решение (принять его или нет) окажется сложным. Однако не представлял, что настолько.

Филип повернулся в мою сторону.

— Предложение касается Давида. Необходим будет его ответ. Госпожа Лазич, вы поможете нам?

Мама, помешкав, ответила, что кто-то должен сходить в номер за алфавитной доской.

— Я принесу ее, — сказал Филип. — А Богдан пока изложит суть.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, не потрудившись запереть ее. Снова давал понять: никто никого не держит. Воистину, к чему замки? Боба накрепко привязывает к «Бриллиантовому берегу» его подпись на буклете, а нас мамой — сам Боб.

Богдан улыбнулся мне, как старому другу.

— Давид — самый необычный гость за все время существования «Бриллиантового берега». Бронируя номер, госпожа Лазич предупредила, что ее сын прикован к инвалидному креслу. Однако не сказала ни слова о его полной неподвижности и, следовательно, неспособности поставить подпись на документе. Это выяснилось в момент заселения, когда отменить бронь, не навредив репутации отеля, было невозможно. То есть Давид, как мы позже узнали, сконцентрировав усилия, способен что-то черкнуть, пошевелить рукой не хаотично, а по желанию. Но как объяснить и ему, и Бобу, и людям вокруг, зачем мучить больного человека, заставляя предпринимать невероятные усилия? Мог начаться скандал, что-то непременно попало бы в Интернет — люди в наши не расстаются с телефонами. Нет, демонстрировать важность ритуала, привлекать ненужное внимание к подписи документа мы не могли, ведь считается, что буклет и все с ним связанное — лишь симпатичный маркетинговый ход, так и должно было оставаться. Поэтому Давид, единственный из всех постояльцев, заселился, не попав под власть Господина. Мы не знали, чем это обернется, полагали, что совершили промах, недополучив информацию, однако вскоре выяснилось, что появление Давида — счастливый случай. Или никакой не случай, ведь, как я и говорил, никто не оказывается в отеле вопреки воле Господина. Мне не ведомы его планы, я не знаю, когда Господин решил, что Давид нужен и важен, но вскоре нам сообщили: присутствие мальчика желательно.

— Зачем вам мой сын? — отрывисто спросила мама.

— Секундочку. Для начала необходимо уяснить кое-что. Считается, что договор с дьяволом скрепляется кровью, но на самом деле субстанция не важна. Расписаться можно молоком или водой, чернилами или шариковой авторучкой. Договор вступит в силу в любом случае. Это первое. Второе. Поставив подпись и тем самым передав себя Господину, человек не может стереть ее, отменить или уничтожить договор иным образом. Он вообще не сможет причинить вред отелю и его хозяевам.

— Я пробовала, — произнесла Катарина и торопливо пояснила: — не вредить отелю, а сжечь свой буклет. Обнаружила слова, вкрапленные в правила, испугалась и попыталась. Он загорелся, но огонь был холодным. Языки пламени лизали бумагу, а буклет оставался нетронутым. Ни малейшего вреда! Даже горелым не пахло. «Рукописи не горят», — сказал Воланд в книге «Мастер и Маргарита». Есть такой русский писатель, Михаил Булгаков.

Катарина, похоже, сбилась с мысли. Кстати, книгу я читал. Воланд — это дьявол, который посетил Москву. То, что договор с нечистым так просто не уничтожить, что буклеты — это не обычная цветная бумага, логично.