Книга Синдром Гоголя, страница 60 – Юлия Лист

— Я не бог и не волшебник. Как я вам его подыму?

— Вы – доктор, вам виднее. Другие поднимали. Лекарствами, пилюлями.

— Дмитрий Глебович! Ну образованный ведь человек, что за темные предрассудки! И вообще, и не доктор я вовсе.

Зимин схватился за бутылку, разлил остатки по стаканам. Но Грених оказался столь неловким, что выронил свой. Скрежетнув зубами, он схватился за салфетку, чтобы не залило брюк. С каким-то беспомощным отчаянием Зимин глядел на то, как Грених водит по столу пропитанным бурой жидкостью комком, потом выпил и резко встал.

— Разрешите откланяться.

Константин Федорович не сразу понял, что тот ушел. Поднял голову, когда фигура в черной шинели, замотанная шарфом, исчезла за дверью.

Как предрек Зимин, Аркадий Аркадьевич отпускать Грениха отказался. На следующий день он поджидал профессора в гостиничной столовой, куда Константин Федорович спустился вместе с Майкой завтракать. Мужчины терпеливо дождались, когда девочка, давясь и громко причмокивая, проглотила вареные яйца, запив их чаем.

— Пойди погуляй, – Грених ласково пригладил ее непослушные черные волосы. – Только, чур, на фабрику без меня не ходи. Обещаю, вместе на нее пойдем поглядеть. Мне тоже жутко интересно, что за фабрика там такая.

— Обещаешь? – Майка прищурила один глаз, кулаком вытирая перепачканный желтком рот.

— Даю слово.

— Смотри! – вытянув палец, она прищурила второй глаз. Перевела пристальный, изучающий взгляд на начальника милиции, прищелкнула языком, будто про себя отметив о милиционере нечто крайне важное, и деловито двинулась к двери, толкнув ее коленом, вышла на крыльцо. Грених знал, что она – и минуты не пройдет – сыщет способ вернуться, чтобы подслушать, о чем те собираются толковать.

— Славный паренек, – улыбнулся начальник милиции, обманувшись из-за мальчишечьего костюмчика и отрывистых ее манер. В гостинице поначалу никто и не понял, что ребенок, прибывший с профессором, – девочка. Ну разве только Марте и был известен ее маленький секрет. Ходила Майка в пальто нараспашку, сунув руки в карманы штанишек, как какой-то шпаненок, говорила грубо – таких девочек и начальник милиции никогда прежде не встречал.

— Сами понимаете, что мне здесь и часа лишнего находиться нельзя. Ребенок должен как можно скорее попасть домой, – говорил Грених, чувствуя, как каждое слово пистолетным выстрелом отдает в виски: ох и набрался он вчера с горя.

— Вот похороним литератора, так езжайте хоть на все четыре стороны, – отвечал начальник милиции, – а нынче мы очень в ваших медицинских услугах нуждаемся. Зворыкин до сих пор не пришел в себя. От квартиры насилу смог перенести свое тщедушное тело, до больницы дополз чуть живой. Сил хватило, чтобы протокол с ваших слов об осмотре составить. Тоже, кстати, не верит, что у Карлика летаргический сон. А город тем временем стоит на ушах, в церкви прохода нет, как в Рождество, ей-богу. Люди ждут, что Карлик подымется. Из Белозерска газетчики прибыли с фотоаппаратами.

— Раз уж сей случай такую широкую известность приобрел, может, имеет смысл выписать из Белозерска и медика?

Плясовских уронил голову, вздохнув.

— Чтобы он моментально понял, что наш судебный медик в пьяной лихорадке пролежал все то время, пока вы трупом занимались? Вы хоть понимаете, какой подымется скандал в уездном исполкоме? Вот схороним Кошелева и отпустим вас со всеми почестями.