Книга Дом на Баумановской, страница 101 – Юлия Лист

Сзади кто-то подошел и стал теребить его плечо.

— Эй, э-эй, – послышалось у самого уха, – вы чего?

Грених не мог оторвать головы от руки Аси, если он это сделает, придется ее резать. А как? Как резать бедную, маленькую Асю, которая ему в дочери годилась, а он ее не уберег?..

— Эй, товарищ, – раздалось настырное. Запахло потом и луком. Грених поморщился и открыл глаза, резко дернув головой назад и тотчас больно ударившись об стену. Он сидел на полу, подогнув под себя одну ногу, другую вытянув. А над ним нависло чье-то лицо и дышало так, словно до того проглотило баллон с отравляющим газом.

— Ну вы, товарищ, даете, – во весь рот улыбался санитар, рисуясь неровным частоколом желтых зубов. – Уснуть прямо в морге! На полу! Чего вы здесь-то забыли?

С дрожью в теле, какая бывает спросонья или после пережитого потрясения, Грених стал подниматься, неловко цепляясь за стену. Это был сон, всего лишь сон. Но ощущение случившегося несчастья не покинуло его, он не разделял радости работника больницы и того, что видел мертвую Асю лишь во сне. Сны имели обыкновение сбываться.

— Как она? Как жена моя? – выговорил Грених, наконец поднявшись. Непослушный, распухший язык еле ворочался. Всего пару часов назад он чувствовал себя молодым, смеялся, а теперь – он вновь древний, дряхлый пень, который не справился с отчаянием и заснул прямо на полу или впал в помрачение. Черт знает что с ним сегодня происходит.

— Ее прооперировали, жить будет, – хлопнул его по плечу санитар так, что Грених чуть осел – упасть помешала стена, за которую он схватился.

— А что с ней… было?

— Разрыв тонкой кишки вследствие тупой травмы. Ее что, ударил кто? На улице? Сейчас с такими травмами часто привозят. Бывало и похуже. Она еще от наркоза не отошла. Олег Иваныч велел вам сказать, что можно зайти и глянуть, но только одним глазком. Я ищу по всей больнице! В приемном покое сказали – вы не выходили из здания. Куда, думаю, делся? А вы тут, в морге! Повезло, прозектора нашего нет, а то бы отругал.

Грених поспешил наверх и успел увидеть, как такую же бледную, как в его кошмаре, с запавшими глазами Асю, но только в косынке, под которую убрали ее густые волосы, переносили на носилках в палату. И горькое чувство из сна его не отпускало. Умрет, умрет, умрет – стучало сердце, этот дежурный хирург что-то не так сделал, неправильно сшил, криворукий, Грених сам бы мог сделать в тысячу раз лучше. Он сел в коридоре, опустил глаза к рукам, потрогал сетку тонких шрамов между безымянным пальцем и мизинцем, вспомнил о своей службе полевым хирургом. Да он столько людей перерезал, стольких с того света вытащил, мог бы и сам свою жену прооперировать. Негодование собой, целым светом и дежурным хирургом, который с первого взгляда не смог понять, что дело было серьезным, отбушевало и схлынуло. Он смотрел на тонкие шрамы на своей руке, и на него накатило то же чувство, что и тогда в дежурной камере следственной части, когда нашли мертвого Киселя. Остро запахло гарью.

Но от воспоминания оторвала медсестра, позвавшая Грениха в палату. Не чувствуя ног, он сорвался со скамьи и промчался по коридору быстрее ветра, тяжести как не бывало, ушел морок предчувствия смерти, словно небо расчистилось. Даже как-то ярче засияли лампочки под потолком.