Книга Дом на Баумановской, страница 104 – Юлия Лист

Тот не успел осознать, что произошло, как уже валялся в пыли перед крыльцом. В одно мгновение вскочив на ноги, он был подле Грениха и вцепился в ворот его халата.

— Считаете себя старшим по званию? – сквозь крепкие белые зубы прошипел Швецов, приблизив свое перепачканное лицо к носу Грениха. – Недолго осталось ждать, когда эта хрупкая грань между нами растает. Большевики, анархисты или кто-нибудь еще поставят вас всех, задирающих нос, считающих себя белой костью, на место.

Грених сбросил с себя его руку, развернулся и молча ушел в избу.

Будучи экстраординарным профессором судебной медицины с юридического, Константин Федорович стыдился того, что он не совсем тот, за кого себя выдавал. Стыдился перед ранеными бойцами. Те жизнями рискуют, а их оперирует патологоанатом! Суеверные бы, чего доброго, отказались от его услуг. Офицеры, быть может, посмеялись и только, а вот из мужиков рядовые и младшие унтеры точно на уши бы весь перевязочный пункт подняли. Никогда прежде никому он не сообщал своей профессии, а никто, слава богу, и не спрашивал. Но чувство неловкости заставляло его быть в стороне, помалкивать, не выпячиваться. И так все три года службы. И вот к концу 17-го он позволил себе воспользоваться правом старшего по званию и поплатился за это.

Савелий Илиодорович Швецов не простил старшему врачу его жест и, почуяв вольный воздух революции, задумал месть. Но прежде решил узнать, с кем имеет дело, выбрав для этого способ самый подлый. Грених всегда держался ледяной горой, особняком, и про него никто ничего не знал, кроме того, что требовалось по службе. Унтер-офицер втихаря вскрыл его чемодан, прочел переписку, документы и прихватил трофей – учебник судебной медицины, который Константин Федорович увез с собой на фронт, чтобы совсем не позабыть тонкостей своей профессии.

На следующий день, когда Грених осуществлял обход раненых, Швецов влез в распахнутое окно избы и уселся на подоконнике.

— Приветствую, профессор, – с издевкой обратился он к Грениху. Тот глянул на него через плечо, отметил веселое расположение духа младшего офицера, держащего его учебник в руках, понял, что в его вещах основательно порылись, но ничего не сказал, вернулся к больному. Скандал поднимать – себе дороже. Повыделывается унтер, скучно станет – уйдет. Еще драки не хватало в перевязочном пункте. На кровати рядом расположился пациент с обвязанными головой и коленом, на которого Грених опять не обратил внимания, о чем пожалеет спустя одиннадцать лет.

— А вы не сказали нам, что вы, оказывается, профессор, – Швецов был настроен саркастически, собираясь вывести в конце концов врача на драку. – Однако почему же решили идти на фронт? Напортачили там у себя в Москве, да? Оттого и бежали сюда? Ну не просто так же люди отправляются на передовую, под пули, в окопы, когда в столице жизнь налажена, все есть, жена, дочь, родители, общество, служба в университете. Поделитесь своей тайной, профессор?

Тот закончил с одним больным и перешел к тому, что был с обмотанной головой. Затылок его был в ожогах второй степени после взрыва мины, но раны уже затягивались.

— Что скажете, пан доктор, останусь я лыс как черт? – растянул тот губы в улыбке.

— Нет, разве только несколько рубцов будет, – вместо него встряла Верочка, которая ужасно не хотела, чтобы ее ухажер и доктор подрались. – Волосы отрастут, верно я говорю, Константин Федорович?