Книга Дом на Баумановской, страница 105 – Юлия Лист

— Отрастут, – буркнул Грених.

— За это спасибо, – облегченно вздохнул раненый.

— Эй, рядовой «как тебя там!», – крикнул с подоконника унтер-офицер. – Неужели ты доверяешь словам прозектора? На покойниках волосы уже не растут. Почем он знает? Эй, все вы, разлеглись тут, расслабились. А меж тем вас шинкует да пользует судебный медик, – Швецов потряс в воздухе книгой. К его словам никто с вниманием не отнесся, все знали, каким он был мастаком трепаться.

Швецов не сдавался.

— Между прочим, мы с вами, Константин Федорович… Могу я вас по имени-отчеству? Ведь вчера мы с вами у крыльца почти побратались. К чему теперь расшаркиваться друг перед другом. Вы – старший врач по военному ведомству, я – простой взводный. О чем я сказать хотел? А мы, между прочим, с вами почти что коллеги. Я на юридическом отучился, пятого года выпуск. Собирался в адвокатскую контору пойти, но война. Вот эту вот книжку тоже изучал. И, знаете ли, какое у меня насчет нее мнение сложилось?

Больные с любопытством разглядывали унтера, кто, лежа на боку и подперев рукой голову, кто сидя, кто прохаживаясь или стоя, тихо переговаривались, хихикали, но встревать в перепалку никто не собирался.

Грених делал свое дело и не обращал на разглагольствования унтера никакого внимания.

— Это самое настоящее собрание сочинений по преступлениям, учебник по убийствам. Такое не то чтобы вот так с собой носить я бы не разрешил, а запретил вообще к использованию. Вы же только гляньте, что тут у нас. И список всех возможных и даже невозможных ядов, – он с наигранно заумным видом прищурился, стал листать, – и как женщину обрюхатить и не попасться, и как младенчика кокнуть, удушить правильно, чтобы потом не дознались. Вот тут любопытное место есть. Послушайте!

И он стал зачитывать вслух:

— «…пришлось однажды исследовать труп старика-крестьянина, который, будучи огорчен потерею небольшой суммы денег, покончил с собою таким образом: снял с себя пояс, обмотал вокруг шеи, затем просунул под пояс свой посох и выкрутил его, постепенно стягивая наложенную петлю…»

Унтер оторвал голову от книги и посмотрел на Грениха.

— Что за литературу вы с собой возите, профессор? – с нарочитым гневом он повысил голос. – Запрещенная литературка-то. Получается, что каждый, кто хочет, может вооружиться этим учебником, пролистать, найти убийство по вкусу и обставить его так, чтобы ни один дознаватель не смог его раскрыть? Так выходит? Я правильно, рассуждаю, профессор? А сами-то небось и тело спрятать можете, так что ни один сыщик не найдет.

Грених распрямился, обернувшись к нему, глянул исподлобья черно-зеленым взглядом. Все затихли. Они минуту глядели друг на друга.

— А ежели завтра вот на этом подоконнике вдруг обнаружится сидящим труп, удушенный точно таким же способом, как здесь в учебнике описано, не подумают ли люди добрые и честные, что это ваших рук дело?

Грених отвел руку в сторону, стянул скальпель с подноса, который держала подле него Вера Гавриловна. Металлический инструмент зловеще звякнул в тишине, сестра милосердия ахнула.

— Ну что, что, что вы сделаете, а? – усмехнулся унтер Швецов. Профессор сделал резкий шаг, топнул, даже замахиваться не пришлось – унтера как ветром сдуло.

Следующее утро началось с истории. Еще не было четырех часов, едва пропели петухи и начало светлеть небо, когда перевязочный пункт сотрясся от истошного визга Веры Гавриловны, шумного топота, хлопанья дверей.