Книга Дом на Баумановской, страница 108 – Юлия Лист

У Сретенки профессор сел в трамвай «А». И, когда вагон подкатил к остановке близ особняка Смирнова, он уже знал, что должен, обязан припереть этого человека к стене, застав его врасплох, бросить ему обвинение в лицо. Швецов, похоже, считал, что Грених его ни в жизнь не вспомнит. Он был тогда обрит, лицо искажено ожогами, перебинтовано – всего лишь один из тысяч раненых, которые нескончаемыми потоками проходили через руки дивизионного врача.

Грених сошел у Мосгубсуда и повернул к Столешникову переулку.

Коридор перед кабинетом Швецова был пуст, приемные часы еще не наступили, но старший секретарь уже оказался на служебном месте и отправился глянуть, не занят ли его начальник, как всегда проведший за работой всю ночь. Через минуту он вышел, сообщив, что губпрокурор готов его принять.

— Здравствуйте, товарищ Грених, – проронил Швецов, не глядя на Константина Федоровича. Он стоял за своим столом, перекладывал с места на место какие-то бумажки, сортируя их. Выглядел свежим и бодрым. Сложно было поверить, что он провел ночь в этом кабинете. – Проходите, пожалуйста. Чем обязан в столь ранний час?

Грених подхватил один из стульев, шеренгой выстроенных у стены, перенес к двум т-образно поставленным столам и сел сбоку от прокурора, опустив локоть на столешницу. Несколько минут он наблюдал его пустопорожнее перекладывание бумаг, а потом ответил:

— И вам здравствовать. Отросли-таки волосы, не остались чертом лысым?

— Прошу прощения? – поднял тот брови. Обомлел, в лице совершенно естественное удивление. – Не понимаю, о чем вы.

— Все вы прекрасно понимаете, – с усталым вздохом ответил Грених. Бессонная ночь сделала его голос безучастным, и со стороны казалось, что ему совершенно все равно, о чем говорить и чем кончится эта обещавшая стать феерическим разоблачением беседа.

Швецов отбросил бумаги в сторону, сел и, откинувшись на спинку стула, скрестил на груди руки. Потом его взгляд от Грениха скользнул к двери, он медленно поднялся, прошелся к ней, открыл, выглянул, закрыл, повернув ключ в замке два раза. Звук этот в тишине государственного учреждения прозвучал угрожающе, но Грениха было не испугать.

— А вы что, полагали, что я никогда не вспомню? – сделал он пол-оборота к прокурору.

— Нет, что вы, я очень боялся, что вспомните, – мягко отозвался Швецов, опустив плечи. – Увидев вас в 22-м, я перепугался и не знал, что делать… Помню, проводили какое-то опознание в морге Басманной больницы, я тогда только поступил помощником прокуратура, а вы стояли рядом, плечо к плечу со мной, покачивались, от вас разило спиртом, вы меня в упор не видели. Но до чего страшно – повстречать человека с того света! Как вы выжили? От того перевязочного пункта не осталось ни бревнышка.

— Как выжил – понятия не имею. Но вот в чем уверен, так это в том, что заложить артиллерийский снаряд или набить консервные банки взрывчаткой – наверняка ваша придумка, как и идея убить настоящего Швецова способом, описанным в моем учебнике по судебной медицине, и держать в страхе Рязанскую губернию, будучи одновременно атаманом разбойничьей шайки и комиссаром губчека. Вы определенно человек большого и хитрого ума, раз смогли провернуть такую комбинацию и дорасти до прокурорского места. Прямо живой герой Ильфа и Петрова, турецкоподданный Остап Бендер, собственной персоной.