Книга Дом на Баумановской, страница 111 – Юлия Лист

— Значит, он тоже выжил?

— Да. Но он уже не представляет опасности, совершенно. Уверяю вас.

— Кем вам приходился Кисель?

— Он… да так… Он был еще мальчишкой, когда я вытащил его из деревенской нищеты, выдал удостоверение и устроил в школу. Привязался ко мне и ревновал к семье Бейлинсон, с которой я так и остался жить, оставшись их полноправным родственником… Он ревновал к Коле и втянул его в драку с венгерцами.

— Вы по-прежнему считаете, что венгры повинны в тех вечных беспорядках?

— Я ничего не считаю. Люди просто не могут ужиться друг с другом.

— Кисель принимал постоянное участие в исторических событиях этого дома.

— Он не мог смириться, что я живу в доме с мадьярами. Они ему не нравились.

— А вам?

— Я их очень уважаю за участие в революционных движениях на Дальнем Востоке.

— Коля уверял, что атаман Степнов в Москве, что у него здесь банда.

— Это все проделки Киселя, он забил мальчишке голову этими мыслями. Степнов убит при пожаре. Коля был слишком мал, чтобы все помнить и правильно истолковать.

— Какие были у атамана отношения с доктором Бейлинсоном?

— За короткую беседу этого было не понять… Я верю, что они были его заложниками.

— А все же кто его застрелил?

— Я не знаю, – вздохнул Швецов. – Это произошло в мое отсутствие. Но я прикладываю все усилия, чтобы найти убийцу.

— Не вышло, – безотрывно гипнотизировал его Грених. – Убедить меня у вас не вышло.

— Не верите?

— Нет.

Швецов надолго замолчал. В лице его застыла странная смесь злобы, усталости и отрешенности.

— Это потому, что я предложил Ленину свалить бесчинства ревкома на атамана Степнова? Да, я прогнулся под них. Я случайно украл паспорт, случайно попал в Рязань, случайно встретился с Лениным… И теперь я – хранитель государственной тайны. Более того, многих государственных тайн.

— Я все еще считаю, что Киселя убрали вы, он навредил вашей профессиональной репутации. А убийство настоящего Швецова было спланированно вместе с диверсией – вы не могли отправиться в Рязань, не заручившись уверенностью, что никто не вспомнит старого Швецова.

— Тогда почему я сохранил жизнь вам? – прокурор сложил перед собой руки со скрещенными пальцами, поменявшись в лице и став вдруг серьезным и обстоятельным. – Потому что я не убийца! Это по моему предложению вас пригласили работать в Кабинет судебной экспертизы – спивающегося старого вояку, которого, несмотря на то что он служил в рядах Красной армии, все равно продолжали считать «бывшим» и едва не расстреляли. Вы были таким забитым, жалким существом, что я рискнул посчитать вас не опасным и даже решил помочь устроиться.

Константин Федорович скрежетнул зубами, но тотчас дернул рот в полуулыбке. Приятного мало – быть обязанным такому человеку.

— Грених, – обратился Швецов, смягчившись. – Давайте поговорим как взрослые люди? Я не стану отнекиваться и юлить перед вами. Я совершил то, что совершил. Но я бы не советовал ворошить воспоминания о том дне. Тогда фельдшер сказал верные слова: вы не поладили с убитым. А если всплывет, что его убили способом, описанным из вашего учебника? Вижу по вашим глазам – нет желания, чтобы это случилось. Вот и мне не хочется ворошить такое далекое прошлое. Согласитесь, мы оба в нем наследили порядочно, не отмоемся.

Грених невольно выпрямился. Это шантаж?