Книга Дом на Баумановской, страница 168 – Юлия Лист

— Папа, папа! – жалобно простонала она и не смогла ничего больше добавить, спрятала лицо в истертых до крови ладонях.

Тут вновь раздался шум мотора, подъехал таксомотор, из него выскочил Швецов.

Грених не успел ничего сделать.

Швецов набросился на Майку и зло ее отпихнул.

— Что ты наделала, девчонка! – заорал он. – Что ты натворила?!

Майка испуганно отползла в сторону, под ноги каких-то людей. Швецов обернулся к толпе и выпростал на нее палец.

— Она его все-таки доконала, она убила моего племянника.

— Он в обморок упал, – схватившись за рукав подошедшего к ней Грениха, крикнула Майка, – прямо с подоконника. Он не успел начать спускаться по веревке. Он упал в обморок от голода!

Швецов издал злобный полурык-полустон, своим устрашающим видом заставив Майку прильнуть к отцу, а толпу отшагнуть на полметра. Опустившись перед Колей на колени, он сгреб его, как медведица мертвое дитя, и прижал к себе. Грених хотел возразить, ведь мальчика надо было осмотреть, он мог быть еще жив, такое небрежное отношение к нему могло привести к еще большим травмам. Голова Коли свесилась, слева волосы его были красными, стала видна подсыхающая полоска крови в уголке рта – значит, сломал ребра, а осколки задели легкое.

Швецов выл белугой несколько долгих минут, между всхлипами причитая:

— Прости меня, мой мальчик, я не хотел тебе зла. Жизнь такая жестокая, я должен был тебя ей учить. Зачем ты противился? Зачем меня не слушал? Теперь ты мертв, мертв… как же так? Убили! Отняли у меня последний смысл жизни, единственное, что еще держало в этом мерзком мире, полном никчемных, жалких существ, не заслуживающих наследовать эту землю. Коля, ты был чист душой, свет мой, свет мой и гордость… Вы лишили меня его!

Толпа молча взирала на эти страдания. Вместе с ней и Грених не мог оторвать глаз от стенаний отца над мертвым сыном, какой-то частью сердца рыдая вместе с ним, оплакивая его горе и прижимая Майку к себе крепче. Та, спрятав мокрое лицо в его рукаве, тихо вздрагивала от плача. А ведь она только стала оттаивать сердцем после трудного детства, проведенного под Белозерском, едва начала доверять людям, научилась испытывать радость. А что теперь? Пережитая смерть друга, которого она не смогла спасти, никогда не изгладится из памяти, на всю жизнь останется незаживающим рубцом.

Швецов ослабил объятия, Коля тяжело скатился к нему на колени, а потом спиной на тротуар, гулко ударилась его голова об асфальт. Поднявшись, прокурор покачнулся, как пьяный, и, перешагнув через него, направился в ворота дома.

И тут Грених увидел, как Коля с шумным вздохом открыл рот и зашевелился, видно, приведенный в чувство ударом головой. Майка тоже это увидела и стрелой бросилась к нему. Швецов ничего не слышал, шел как сомнамбула дальше. Толпа было заверещала, Грених обернулся, вскинул руку, сжав кулак, не зная, как еще дать понять, чтобы все замолчали. Его послушали – первые ряды затихли, увидев его напряженное лицо, вздутые на лбу вены. За ними затихли и все остальные, стали шептаться, загудели, как тихий пчелиный рой. Он и сам не мог себе объяснить зачем – но не нужно было, чтобы Швецов увидел, вернулся.

— Никого не подпускай к нему, пока не приедет «Скорая», – шепнул он Майке. – Сама не трогай, не давай шевелиться. Обойдется, починят твоего виолончелиста.